О том как в СССР было коренное противоречие между большей частью видных советских историков и идеологической политикой государства. Такое противостояние было низкопродуктивным и негативно влияло на историческую науку в целом – она всё больше трансформировалась в агитационную машину, ухудшалось качество исследований. Эта ситуация в итоге небезосновательно снижала научный авторитет советских историков.
Ситуация в исторической науке послевоенного времени:
Структура академических, обобщающих томов представляла собой сильный акцент на проблематику производственных отношений, после чего шли вопросы социальных противоречий, политики и в самую последнюю очередь вопросы культуры и быта.
Таким образом, достигалось решение проблемы несоответствия марксисткой идеологической догматики фактическому материалу. Составителям томов не надо было давать объяснения противоречащим друг другу явлениям, вроде тотальной беспробудной нужды крестьян в главах о базисе и их же живом уме, юморе и жизнерадостности в главах о культуре.
- Концепция базиса и надстройки отражает подход к проблеме, но не претендует на всеобъемлемость, и к сожалению, из социально ориентированного историоописания К. Маркса и В.И. Ленина, сочинений И.В. Сталина был сделан идеологический культ.
Ликвидация малограмотности среди большинства населения привела к появлению интереса к собственному прошлому.
Миллионы граждан смогли ознакомиться с классиками литературы, и в меньшей мере с историческими работами. Через эту призму формировался исторический тип мышления у больших масс населения, способность к рефлексии.
Идеологический поворот середины 30-х обозначил равнение на патриотический курс в истории, власти тем самым адаптировалась к изменению общественных реалий.
Во время ВОВ власть часто апеллировала к образам прошлого, с помощью историков сама создавала их. Это приводило к схематичности, утрированной героизации, оторванности истории Отечества от истории Мира с одной стороны и образа единства, монолитности, отождествления советских людей со своими предками, с другой. Тем самым отодвигая классовые противоречия на второй план.
Такая тенденция не вписывалась в рамки действующей идеологии. Близкий соратник идеолога партии А.А. Жданова Д.Т. Шепилов, вспоминал «Видимо, после XIX съеда партии Сталин мучительно думал над вопросом: как лучше организовать партийное руководство различными отраслями народного хозяйства, внешней политики, военного строительства и т.д. Но больше всего его беспокоили вопросы духовной жизни общества. И он больше всего говорил на этом заседании о руководстве идеологической работы партии»
Можно заключить, что советское руководство использовало историческую науку не только утилитарно, для текущих нужд государства, но ещё и механистически – не было разграничения по линии академической науки и исторической политики, власть руководствовалась «научностью» идей, содержащихся в цитатах «классиков», призывах, постановлениях и т.д.
Происходили не только идеологический прессинг, заставлявший историков заниматься «лаптеведением» (сколько где поросей выращивали и как на этом фоне прекрасен социализм). Так же имела место подгонка работ для широких масс, где по указанию властей, надлежало подчеркнуть, например, добровольность вхождения абсолютно всех народов в состав России.
«Так историю одновременно фальсифицировали и засушивали, порождая у не предвзятого читателя понятное недоверие к сочинениям советских историков» ,- характеризовал ситуацию, современник событий - историк Н.И. Павленко.
Отношение историка к цитате зависело во многом от фактора времени. А.А.Зимин говорил об «уступках эпохе», которые делали он сам и его коллеги по Институту истории АН СССР, прибегая к цитированию высказываний Ленина и Сталина. «Цитаты ... в то время можно найти у всех историков - это было условием игры», - писал он впоследствии и делал акцент на том, что «степень оснащенности ими и эпитеты по адресу Творца Науки выбирали сами авторы».
Историкам было важно использовать цитаты как разметку для поля исследований, а так же апеллирование к ним, как к критерию истины.
Наглядный пример
Условно всех историков можно разделить на профессионалов и непосредственно лапетведов. Большинство историков, обладающих по описаниям Н.И. Павленко высокими профессиональными данными, были подвергнуты репрессиям: после этого стратегии их поведения можно разделить на две группы:
- Приспособленцы, которые не оправились от тягот и лишений – эти люди обеспечивали себе безопасность путём прилежного следования догмам, постоянному цитированию «классиков». Такая модель поведения уничтожала потенциал историков и их работ.
- Второй группой являются люди, навёрстывающие упущенное – их отличала кипучая энергия в работе, лояльность властям, определённая замороженность образа мышления на времени соответствующем аресту.
Лаптеведы же в силу убеждений или карьеризма следовали идеологической конъектуре, проводили крайне ограниченные исследования, занимались изучением количественных показателей, после чего старались подогнать фактический материал под марксистскую догму.
Ценным источником по общей социокультурной обстановке является описание научных дискуссий от 22 февраля 1951 г. и 5-6 июня 1965 г., на примере которых можно получить представление о развитии исторических взглядов.
Тематикой обеих дискуссий являлся вопрос о возникновении капиталистического уклада в России. В позднее сталинское время высказывания В.И. Ленина не приобрели ещё статус непогрешимой догмы.
В ходе первой дискуссии было определено время разложения феодально-крепостнического уклада – 1760-е годы. Однако наблюдалась тенденция использовать труды В.И. Ленина как теоритическую основу для исследований и таким образом сдвинуть разрушение феодализма к XVII веку.
Характерной особенностью обеих дискуссий в целом являлось использование цитат «классиков» марксизма как теоретического фундамента.
В конце сороковых – начале пятидесятых годов, в вопросах отечественной истории главным образом использовались цитаты И.В. Сталина, во время Оттепели появляется возможность для интерпретаций трудов «классиков», однако к шестидесятым годам наблюдается абсолютизация ленинских работ.
В 1952 году историк В.К. Яцунский в статье «Судьба одной опечатки» показал, что данные по выплавке чугуна в XVIII веке имеют неточность из-за опечатки в годах – 6.5 млн. тонн чугуна выплавляли не в 1718, а в 1767 году, что привело В.И. Ленина к неверным выводам в работе «Развитие капитализма в России». В.К. Яцунский перечислил около десяти авторов, которые попались на эту опечатку, но В.И. Ленина не упомянул, это является показательным фактом.
Н.И. Павленко иронизировал "Вот так я и другие историки, сами того не желая, стали обладателями страшной государственной тайны, которую надлежало крепко держать за зубами» В шестидесятых, по словам историка, такая мысль являлась крамольной и не могла быть предана огласке."
В противоречии марксистских догм и исследовательских выводов велась дискуссия 1965 года.
Оппоненты группы Н.И. Павленко отказались делать альтернативный доклад, что подтверждало его размышления, о том что у несогласных отсутствует единая концепция и главным аргументом является использование ленинских цитат. В ходе дискуссии это предположение подтвердилось, оппоненты доклада приводили ленинские цитаты, при этом игнорируя фактический материал доклада, тасовали цитаты «классиков» по ходу дискуссии, например суждения К. Маркса о Западной Европе механистически переносили на Россию, высказывания В.И. Ленина о пореформенной эпохе применяли к XVII веку.
А.М. Сахаров, пользующийся репутацией ортодоксального марксиста, с помощью схоластической речи на тему интерпретации ленинских цитат, по сути, поддержал позицию профи. М.Я Гефтер пошёл дальше и осмелился в своём выступлении показать на очевидный недостаток противников доклада – использование ленинских цитат как универсальной отмычки. Такую мысль не отважились высказать даже его авторы.
М.Я. Гефтер пошёл дальше и высказал мысль, ранее озвученную ярым противником советской власти - историком П.Н Милюковым, о том, что раннекапиталистические отношения эпохи Петра I навязывались сверху.
Критика академика М.В. Нечкиной (лаптеведа) фактически заключалась в упрёках, основанных на гипертрофированности революционных ситуаций. Факт того, что такой тенденциозный специалист была академиком и имела немалое влияние в научных кругах, показывает, что государственная идеология при всей динамике и изменении по ходу политических реалий, была далека от гибкости, отличалась слабой возможностью ответить на контраргументы, что снижало её эффективность.