Правда всегда энигматична и вызывает множество сомнений, кроме того, идеальная истина в чистейшем виде мало чем отличается от полноценного вымысла, в принципе это одно и то же, в то время как второсортные “факты”, как правило, основаны на свидетельствах “очевидцев”, которым живется “мутно, как в презервативе”.
Об отдельных вещах можно рассуждать мысленно, пока о них не заговорят на каждом, известном вам, углу эксперты и специалисты.
Одной из таких скользких тем была и остается популярность итальянской эстрады в СССР.
Начнем, пожалуй, с Массимо Раньери.
Мне известны все, кто его знал, помнил и слушал в те времена.
Вот характеристика каждого из них буквально одной строкой, потому что больше не надо, и так всё ясно. Sapienti, как говорится, sat.
Итак:
Эксцентричная дама-филолог, владеющая итальянским - весь её Раньери, это одна песня в советском сборнике, убитом и поцарапанном, который, когда она мне его (поводив за нос) наконец показала, явно уже лет десять никто не ставил под иглу.
Далее - меланхоличный спекулянт-машиностроитель по кличке Колхозник, которому просто нравилось название “Erba di casa mia”.
Эстетствующий хам “Жирный Петя” - учитель истории, книголюб-перекупщик, которому очень нравилось название “Adagio Veneziano”.
Сентиментальный инженер-эксцентрик Ди Блязио - открывший Раньери по эху отзывов Колхозника и Жирного Пети, то есть - не сразу, как положено, лет в семнадцать, а тоже с задержкой, поскольку когда эксцентричная дама гоняла в хвост и в гриву свой советский диск, Ди Блязио по собственному признанию слушал “Джетро Талл” и тому подобную белиберду.
Кто еще? А еще один инженер - Вова Тапир, вспомнивший про Массимо совсем поздно, под воздействием моих телег. Одна-единственная песня Раньери сохранилась у него - бездетного трезвенника-крохобора на пленках, которые он не выбрасывал, а хранил по правилам науки.
Тапир полез напролом и раздобыл таки задроченный сборник песен Раньери, перепетых по-испански, а когда я указал ему на это обстоятельство, он, не зная как реагировать - хорошо оно, плохо или совсем никак, возненавидел меня окончательно.
И последний, от кого я слышал имя Раньери, не провоцируя подсказками, это покойный Баян, который, будучи центровым хиппи-хулиганом, полжизни слушал только западную ветвь русского рока, типа "криденса" и "тэн йиэрс афтер".
За спиною Колхозника и Жирного Пети обязательно должен стоять некто третий - агитатор и поводырь, скорее всего близкий знакомый моей эксцентричной подруги в темно-лиловом лайковом плаще.
Да, да - я думаю, что корни этого увлечения растут из паршивой пластиночки, как тайна в итальянских “джалло” произрастает из трубки пыльного патефона или музыкальной шкатулки.
Значит, снова опять и тут “шерше ля фам”.
Кстати она училась в МГУ, и годы её учебы совпадают с юностью того же Баяна.
Едва ли кто-то из этих увальней мог быть ею смутно увлечен, даже просто с нею знаком, а тем более состоял бы в связи, но косвенное присутствие её в биографии каждого из них не вызывает у меня ни ревности ни сомнений.
Это её силуэт в обманчиво “фирмовых” очках и шляпе и все том же плаще, купленном с рук на барахолке под Одессой, маячит смутно, как сквозь презерватив, или сквозь целлофановый пакет не первой свежести, или, чтоб уже совсем по-итальянски - сквозь полиэтиленовый саван покойничка девяностых...
Никто из этих парней определенно не был способен переключиться на “старую Италию” самостоятельно - мне, “переключателю” других с чорт-те чего на чорт знает что, с большим стажем, такие вещи, поверьте, виднее.
Эксцентрика моей подруги рано или поздно должна была обернуться безумием, которого я не застал.
Баян, Ди Блязио и Жирный Петя мертвы. Тапир и Колхозник варятся каждый в своем соку.
Зачем так много слов по ничтожному поводу? Потому что людей было мало - ровно столько, сколько я перечислил, и все они стали мне известны, все рано или поздно возникли на моем жизненном пути, все те, кому хоть как-то о чем-то говорило имя Массимо Раньери, сыграв хотя бы какую-то роль в их судьбе.
Таково точное число тех, кому был интересен и знаком этот певец к моменту ликвидации СССР. Но в последующие годы число знатоков и поклонников быстро увеличилось задним числом до критических размеров.
Однако суть моего сообщения отнюдь не в том, чтобы доказать будто поклонников Массимо Раньери в Союзе больше не было, а в том, что сколько бы их ни было, все они соответствовали выше мною перечисленным архетипам.
ДАЛЕЕ:
* Мы умираем в баре
* Рики Джанко. Третий король
* Умер Фрэд...
* Пароль "СУПЕРБОББИ"
