Никак...
Сделанность её, отказ от иллюзорности так и кричит. — Крайнее правое облако… угловатое и не имеет теней. Трава — не трава, а поток краски.
Стволы — не стволы, а намёки на них, с наглыми белыми бликами, которых у сосны не может быть — только у берёз белилами блики рисуют. И не может быть таким незеркальным мыслимое зеркальным отражение сосен в воде. Вот кусты справа, да, отражаются зеркально. Зато почти нет там того, что должно быть отражено.
Нарисован не простой пейзаж, а пейзаж души. Суть которой — раззудись, плечо, размахнись, рука! Как часть формулы русского менталитета (формулы от укороченного мною изречения Феофана Затворника: «Дело не главное в жизни, главное — настроение сердца»). В этот миг оно разудалое настроение.
Странно, что Маторин назвал картну «Жаркий день». Хотя… Может он жаркий для границ северного ареала распространения сосен, например, в республике Коми. «Средняя температура июля: +11 °C (в северной части) и +15 °C (в южной части)» (http://trasa.ru/region/komi_clim.html). — Россия ж (а Маторин всегда любовь к России выражает) скорее северная страна, чем иначе. Потому там жара без суши и без марева пара. Зелень — кричаще сочная, воздушной перспективы — нет.
Есть ли у Маторина ещё хоть одна такая же яркая картина дня (Россия ж страна скорее неяркая, чем яркая)? — Нет ни одной! Все — более или менее блеклые. — Как же это его тут угораздило? Ведь чем она останавливает внимание? Чуть не ядовитым, каким-то ослепительным оттенком зелени, освещённой солнцем — в первый миг, и контрастом её с зеленью травы же и особенно сосен в тени. А контраст — признак юга, что с Россией не ассоциируется. Зато контраст ещё и образ радикализма, которому страна ой, как не чужда… Только яркой вспышкой идеократии можно объяснить победу 10 лет назад над исключительным и по идее (не только по материальной силе) германским нацизмом.
Вот и сейчас. Мир нежится в покое. А взрывчатая сила России есть, дремлет, но всегда при ней.
То есть я хочу сказать, что, как и в других произведениях, у Маторина любовь к России дана как бы на подразумеваемом фоне других стран, которых Россия — лучше! — А именно — гимн традиционализму.
В те годы начинался постиндустриальный мир, в котором стране вскоре предстояло отстать, а государству — распасться. Но — остаться всё же огромной Россией. Так это её бессмертие из-за величины тоже отдаёт традиционализмом, коль скоро о бессмертии речь.
Не зря тут нет следа цивилизации. Россия не тем сильна и вечна.
Соломон ВОЛОЖИН