«Но в возраст поздний и бесплодный,
На повороте наших лет,
Печален страсти мёртвый след:
Так бури осени холодной
В болото обращают луг
И обнажают лес вокруг»
А.С.Пушкин
От этих строк великого поэта веет печалью, холодом и полной безнадёгой. Как вошёл ты в этот «возраст поздний», - всё. Кирдык.
Если уж до поворота не было у тебя в жизни любви, то уже и не будет. Если до сих пор не нашёл никого, то уже и не найдёшь.
Если жил всё это «доповоротное» время один, то и дальше будешь так жить. Ни тебе перспективы, ни, хотя бы, какого-то призрачного просветления на горизонте.
Нет, ну разве так можно?!
Значит, - ложись и умирай, незачем тебе коптить небо и сокрушаться о промелькнувших годах, что ли?
И всё это - Пушкин?!
А вот интересно, откуда он мог знать, что и как с человеком происходит там, за поворотом? Сам-то он до этого поворота не дотянул. «Послеповоротного» жизненного опыта не имел. Понаслышке описывал это безнадёжное состояние, или как? Или это ему так всё виделось в его-то тридцатилетнем возрасте?
Я тоже не знаю, как там будет, когда мои года будут куда-то поворачивать.
Хотя…
Если взглянуть ретроспективно, то нужно признать, что если уж и сейчас, в мои сравнительно молодые годы, с личными делами как-то так не очень, то уж дальше будет ещё сложнее.
Умом это понимаю, а сердцем признавать не хочу. Любовь - она и есть любовь. В любом возрасте.
Правда, разная она бывает. Это факт.
Детская, чистая любовь, - это одно. Юношеская, сумасшедшая и бесшабашная, - это другое. Зрелая, терпкая и выдержанная, как дорогое вино, - это третье… Про старческую любовь ещё не знаю, опыта не имею, но что она, вопреки мнению великого поэта, есть, - очень хочется в это верить.
Человек, это такая животина, что во все времена во что-то верит и на что-то надеется. Так вот и я тоже верю и надеюсь.
Тем более, что наглядный пример своеобразной любви в возрасте «далеко за…», у меня перед глазами.
Собралась я сделать очередной забег на рынок да по магазинам. Вышла из подъезда, а там, как положено, уже сидит в полном составе группа зорких ревизоров-контролёров-наблюдателей в лице соседок пенсионного возраста.
На свою лавочку они устраивались прямо с утра и расходились поздно вечером. Рабочий день их был никем и ничем не лимитирован. Зарплаты им за это никто не платил, а значит их главным стимулом-мотиватором была личная инициатива.
Муха не могла пролететь мимо них без соответствующей оценки: что это за муха такая, в каком она виде, в каком она состоянии,откуда и куда несётся, и, главное, -зачем.
- Здравствуй, Светочка. На свидание собралась, или просто воздухом подышать? - окликнула меня одна из сидящих бабушек.
- Какое там свидание, тёть Люд, за продуктами иду. Холодильник пустой, - ответила я, понимая, что чистосердечное признание смягчит мою вину, даже если я ни в чём не виновата.
- Вот и умница, хозяюшка, - продолжала тётя Люда, пытаясь завязать разговор. Скучно им, наверное, было сидеть вот так, без объекта, достойного их внимания.
- А твоя-то соседка, Маркеловна, как ушаркала вчера куда-то вечером, так и нет её до сих. Сидим вот, волнуемся. И где её, гулёну, черти носят?! -группа поддержки тёти Люды в унисон закивала головами, полностью поддерживая своего лидера.
- Прошла мимо нас, даже не остановилась, представляешь? Расфуфыренная вся, лицо размалёвано, духами от неё разит. Это в её-то годы?! Я ей говорю: Маркеловна, ты прям как ночная бабочка! А она мне: «бери выше, соседка, я утренняя звезда!» Мы тут чуть с лавки все не попадали! Утренняя звезда, которой под восемьдесят!
И тут на горизонте нарисовалась Маркеловна.
Одухотворённая, она не шла, - плыла по воздуху! Казалось, она впитывала в себя каждый лучик света и ощущала дыхание самой невзрачной придорожной травинки.
Головной платок у неё был в руках и развевался на ветру как флаг победы над временем и пространством...
Я, чувствуя приближение серьёзных разборок, покивала головой и, поздоровавшись с Маркеловной, ретировалась, стараясь побыстрее избавиться и от тёти Люды и от её сподвижниц.
Прошло совсем немного времени, и новые подробности интимной жизни Маркеловны стали всенародным, вседворовым достоянием.
Буквально на следующий день после её эффектного появления, к ней в дом зачастил маленький, невзрачного вида мужичонка с неизменным одиноким тюльпаном в руке.
Это, конечно, не осталось не замеченным ревизионно-контролирующей сворой, во главе с тётей Людой.
Но, мужичонка на их провокации не поддавался, шёл целенаправленно, не огрызаясь и не вступая ни в какие дискуссии.
Так прошёл месяц.
Все присутствующие уже смирились с тем, что Маркеловна, наверное, вышла за муж. Обалдеть! Но, сама она этот слух никак не комментировала, загадочно улыбаясь, а мужичонка вообще ни в какие разговоры не вступал.
И вдруг…
Тишину и спокойствие нарушил шум из подъезда, откуда выкатился этот самый мужичок с пакетом в руках. Он нёсся вперёд, слыша за собой звук погони. Разъярённая Маркеловна со скалкой в руке мчалась за ним, вопя благим матом: «Держите вора! Держите этого сукиного сына! Обворовал! Помогите! Где эта хвалёная полиция?!»
Оторопевшие ревнители и контролёры нравственности просто застыли в ступоре от неожиданности.
И тут, неизвестно откуда вырисовалась патрульная машина. Сроду она не ездила по нашим дворам! И вдруг нарисовалась… Вопли Маркеловны привлекли её или была какая-то другая причина, но факт остаётся фактом, - патруль вывалил из машины, сбил с ног мужичонку, заломил ему руки за спину и стал прессовать как вора, сбегающего с награбленным добром.
Маркеловна, гнавшаяся за мужичонкой, поначалу тормознула от неожиданности. А затем, грозно рыча, бросилась вперёд, ещё сильнее размахивая скалкой и матерясь.
- Вы чего это, ироды делаете? Вы зачем моего мужа в грязь уложили?! Я ж потом не отстираю его шмотки! Прочь от него, ироды доморощенные!
Патрульный наряд был просто деморализован. Вот только что они поймали вора, и вместо благодарности, к ним наперерез неслась престарелая тётка с увесистой скалкой в руке, грозя им всеми карами небесными.
- Ушли, негодники! Оставьте моего мужа в покое! Сама с ним разберусь! Вы чего в нашу семейную жизнь вмешиваетесь?!
Весь состав патрульной машины был шокирован и обескуражен.
Быстренько подняли с асфальта мужичка, отряхнули с него пыль и, пихнув ему в руки его поклажу, вручили его, целого и невредимого, запыхавшейся Маркеловне.
- Вы бы это… гражданочка, определились бы, - попытался оправдаться старший патруля, - вор он или не вор…
- А нечего бабские слова слушать! - отрезала Маркеловна. - Конечно, вор! Вон, не налила ему соточку, так он, сучий потрох, схватил чайник и побежал его продавать! Руки от него убрали, я вам говорю! Не от чайника, от мужа моего! Сама с ним, с паскудником, разберусь…
Патрульные, посмеиваясь, отпустили мужичонку, который, втянув голову в плечи, покорно поплёлся за Маркеловной.
- Я думаю, ему сейчас достанется гораздо больше, чем в нашем обезьяннике, - усмехнулся старший патруля. - Поехали, хлопцы. Баба сейчас всю пыль из его мозгов выбьет…
Разговоров после этого инцидента во дворе было предостаточно.
Контрольно-ревизионная комиссия посчитала, что случай с Маркеловной намного превосходит по своей пикантности нравственное поведение местных дворовых ночных бабочек.
И, тем не менее, Маркеловна победила в этой войне мнений и пересудов.
К великому сожалению лавочных контролёров во главе с тётей Людой, продолжения сериала из семейной жизни Маркеловны не последовало…
Вот уже который месяц она каждый день выходит на прогулку со своим мужичонком. Пара шествует под ручку, важно, не торопясь.
По всей видимости, домашние шероховатости сгладились, притирка и адаптация остались в прошлом, консенсус был найден…
Что поражает сидящих у подъезда бабушек, так это то, что парочка ведёт себя друг с другом очень по-старомодному, - галантно и подчёркнуто любезно.
Они вежливо раскланиваются со всеми свидетелями их семейного счастья и степенно следуют в ближайший парк культуры и отдыха…
Бабушки на лавочке вместе с тётей Людой унисонно тихонечко вздыхают, провожая завистливыми взглядами эту пожилую, но по-своему красивую пару.
И вот вы мне теперь скажите, - любовь это у них или нет?
Если кто-то считает, что это не любовь, - пусть первый бросит в меня камень…
