Несколько лет назад я был в Таллинне. Группа собралась в Питере – случайные люди. Не знакомые друг с другом.
На территории Эстонии обедали в небольшом кафе – где-то на хуторе. Официанты в фирменной одежде, неразговорчивые и суровые, помещение в стиле хай-тек. После обеда все снова разместились в автобусе. И вдруг появляется эстонец и на ломаном русском языке просит вернуть ему номерок из гардероба. Видимо, кто-то из туристов решил не оставлять себя без дорожного сувенира. Эстонец повторил просьбу – все молчали. Мне было очень стыдно, как и большинству путешественников. «Европеец» прошипел что-то на своем языке, бросил на нас презрительный взгляд и вышел.
В Таллинне все было замечательно, пока мы не зашли в магазин. Мне нужно было купить ребенку заводные механические игрушки. Я молча карандашиком показал продавцу, что мне надо, и заплатил – без проблем. Моя же спутница пыталась объясниться. Продавщица показывала, что не понимает русскую речь и отводила глаза в сторону. Так продолжалось некоторое время, но все как-то уладилось. На улице моя знакомая дама вдруг обнаружила, что в магазинчике с нее взяли меньше, чем полагалось. Мы вернулись. Нужно было видеть глаза продавщицы! Она даже вспомнила русское слово «спасибо», которым и наградила мою изумленную спутницу.
Еще одно приключение. В конце поездки пожилая женщина из нашей группы потеряла кошелек. Она все время держала в руках небольшой театральный бинокль и постоянно отставала от нас. В автобусе бабушка, как мы ее называли за глаза, сообщила о своем горе и тихо так заплакала, как ребенок. Никакого знака не было, не было и призыва к действию, но вся группа мигом сбросилась и вручила бабушке утешительную сумму.
Около Гостиного двора нужно было расстаться. Бабушка каждого из нас обняла как-то тепло, по-родственному. И все это почувствовали. Приятно было.
После эпизода с номерком я подумал, что русский человек неисправим: что-нибудь да сделает такое, что со стыда сгоришь. Но после магазинчика и после бабушки к каждому в группе я почувствовал нечто вроде дружбы. Мне кажется, что русские – нация «коллективная», если можно так выразиться. Мы быстро притираемся друг к другу, сообща легко чувствуем фальшь и способны на благородный поступок. Что касается эстонцев, то до сих пор испытываю отталкивающий холод, когда вспоминаю общение с ними. Может, они иные, чем мне показалось.