Начав Первую мировую войну, немецкие стратеги взяли за основу «План Шлиффена». Суть его заключалась в том, что германская армия должна одним ударом разбить Францию до того, как Россия успеет отмобилизовать свои вооруженные силы. Два сражения поставили крест на этом плане — проигранная русскими битва в Восточной Пруссии и выигранная французами битва на Марне.
Строго по плану
План, составленный Альфредом фон Шлиффеном, после его смерти в 1913 году пришлось реализовывать Хельмуту фон Мольтке (племяннику фельдмаршала Мольтке, некогда обеспечившего победу Германии в войнах с Данией, Австрией и Францией). И поначалу все шло для немцев отлично.
Разгромив нейтральную Бельгию, они вторглись во Францию и, опрокинув не успевшего сконцентрировать силы неприятеля, устремились к Парижу. Англия пыталась вмешаться в борьбу, прислав слабый экспедиционный корпус Джона Френча, так и не сумевший переломить ситуацию и основательно потрепанный 1-й германской армией генерала Александра Клука.
★ Впрочем, определенные коррективы вносить все же пришлось. Вместо атаки Парижа по прямой с севера Мольтке замыслил дерзкий маневр, по которому Клуку следовало, обогнув французскую столицу с запада, устроить неприятелю гигантский котел с Парижем в центре. Однако 1-я армия, безостановочно гнавшая противника несколько дней, устала и выбивалась из составленного в Генштабе графика. А потому Клук настоял, чтобы, не доходя до Парижа, свернуть на восток и выйти в тыл основным силам французов.
С разгромом этих основных сил Париж должен был пасть к ногам немцев.
Французскую столицу занимала собранная с бору по сосенке группировка Жозефа Галлиени из потрепанной 6-й армии, усиленной бригадой морских пехотинцев и дивизией алжирских зуавов. На улицах французской столицы возводились баррикады, сносились здания, закрывавшие сектора обстрела. Однако удержать город по большому счету уже не рассчитывали, готовя к взрыву стратегические объекты, включая мосты через Сену.
Командующий французскими армиями Севера и Северо-Востока генерал Жозеф Жоффр не считал такую перспективу катастрофической, выражая уверенность, что и после падения Парижа борьба будет продолжена. Однако французские политики его энтузиазма не разделяли, и 2 сентября правительство эвакуировалось в Бордо. Потянулись на юг и горожане. Духоподъемным заявлениям о том, что скоро, как и 100 лет назад, в Париже появятся казаки (только уже не в качестве завоевателей, а как союзники), никто не верил.
Россия помогла более действенным образом, досрочно начав Восточно-Прусскую операцию. И промежуточные результаты ее были таковы, что немцам пришлось отправить из Франции на восток два корпуса и притормозить с развертыванием еще нескольких соединений.
Гросс-адмирал Тирпиц впоследствии писал: «Осенью 1914 года в германской штаб-квартире придерживались мнения, что война с Францией была бы выиграна, если бы мы располагали еще двумя корпусами».
Nach Paris!
★ Между тем 1 сентября, не дойдя до Парижа 40 километров, Клук приступил к развороту на восток. Выполняя этот маневр, он подставлял фланг и тыл под удар оборонявшего Париж Галлиени. В немецком штабе угрозу осознавали, но надеялись — авось обойдется. Не имея под рукой резервов, германские генералы предпочли убедить себя, что подавленные предшествующими поражениями французы не будут выступать с неприятными инициативами. Надежда была напрасной.
Повернув на восток и двигаясь к реке Марна, Клук нацеливался на тылы главных французских сил и гнал перед собой отступающий британский экспедиционный корпус. С севера в это же время к Марне приближалась потрепанная 5-я французская армия, преследуемая 2-й германской армией Карла фон Бюлова.
Картина происходящего стала ясна Галлиени через день после того, как он проанализировал данные авиаразведки. Защитник Парижа бросился к Жоффру и начал убеждать его сделать именно то, чего немцы опасались ударить им в тыл и по правому флангу. Доставленная французскому командующему карта из планшета убитого немецкого офицера подтверждала, что Клук действительно не собирается окружать Париж. Но Жоффр, видимо, посчитал, что карту ему подкинули специально.
3 сентября, пока он пребывал в сомнениях, 1-я германская армия прошла 40 километров. Именно эту цифру называли немецкие солдаты, когда, добравшись до ночлега, падали от изнеможения. На протяжении предыдущих пяти дней они питались исключительно сухпайками.
Столь же измотаны были и части наступавшей с севера 2-й армии. Один из ее офицеров написал в дневнике: «Мы крайне устали. Люди падают в канавы, едва дыша... Затем вновь команда - по коням. Я еду, положив голову на гриву лошади. Все чувствуют жажду и голод. На нас нападает апатия. Такая жизнь мало чего стоит. Потерять ее - значит потерять немного».
Немцы держались лишь лозунгом «Париж!» (Paris!), подкрепляя свои силы свеклой, выдернутой с грядок придорожных огородов.
4 сентября, терзаемый опасениями насчет вероятного удара Галлиени, Мольтке несколько скорректировал свои указания Клуку. 1-й армии следовало выставить заслон против Парижа и пристроиться в хвост за 2-й армией Бюлова. Начальник полевого Генштаба в данном случае учитывал «фактор Лотарингии», где численное превосходство французов в начале войны было подавляющим и откуда они теперь пытались перебросить часть сил для спасения Парижа. Чтобы избежать подобного поворота событий, действовавший там принц Рупрехт начал наступление силами 6-й и 7-й германских армий.
В этот же день, ссылаясь на данные авиаразведки, Галлиени убедил Жоффра перейти в контрнаступление. Выдвинувшейся из Парижа 6-й и отступавшей с севера 5-й армиями предстояло нанести главный удар по правому флангу германского фронта, образуемого сближающимися 1-й и 2-й армиями.
Чтобы Генштаб неприятеля не вздумал маневрировать резервами, вспомогательный удар наносился также у Вердена, а еще две французские армии должны были сковывать немцев в центре. Большие надежды связывались с англичанами, но генерал Френч передал, что его войска не могут и не будут сражаться — ведь они столько пережили, так устали. Жоффр на автомобиле отправился выяснять отношения.
Бурная дискуссия завершилась тем, что француз стукнул кулаком по столу и объявил: «Честь Англии поставлена на карту!» После короткой паузы британец выдавил из себя: «Я сделаю все возможное».
Мотопехота 1914 года
★ 5 сентября выдвинувшаяся из Парижа 6-я армия генерала Монури нанесла удар по войскам Клука. Тому пришлось остановить продвижение на Марне и перебросить на угрожаемый участок целых два корпуса.
Именно вокруг Марны закипела серия битв, слившихся в грандиозное сражение, втянувшее в себя более миллиона союзников и около 900 тысяч немцев. Через день всем казалось, что план Жоффра закончился крахом. Передислоцировав еще две дивизии, Клук начал брать в клещи и почти разгромил Монури. Тот срочно потребовал подкреплений.
Восточнее, около Витри, во встречном сражении сошлись.4-я немецкая и 4-я французская армии. В Аргоннах 3-я французская армия при поддержке гарнизона Вердена атаковала 5-ю германскую армию, которой почти под прямым углом пришлось изогнуться на юг и восток, а затем перейти к обороне. Верден удалось удержать, на что сами французы и не рассчитывали. Германское наступление в Лотарингии фактически выдохлось.
На главном направлении Клук умело перегруппировывал свои силы. К тому же 7 сентября в тылу немцев пал осажденный Мобеж. Французы потеряли пленными 33 тысячи человек, но главное — у немцев освободился целый корпус. В качестве утешения для французов в этот же день в Париж прибыла Марокканская дивизия, насчитывавшая около 12 тысяч опытных солдат и офицеров. Приближалась кульминация сражения.
В начале битвы на Марне Клук промаршировал мимо Парижа, а затем ему пришлось пройти несколько километров обратно, чтобы пристроиться в хвост армии Бюлова. В результате этих маневров между 1-й и 2-й германскими армиями образовался разрыв, в который Галлиени и решил бросить Марокканскую дивизию.
Для успеха операции требовалось совершить «прыжок» в 50 километров. И командующий обороной Парижа принял нестандартное решение. Одну из бригад он отправил по железной дороге, а вторую решил перебрасывать единственным имевшимся под рукой транспортом — парижскими таксомоторами.
В течение нескольких часов полицейские останавливали все подворачивавшиеся им такси, с извинениями высаживали пассажиров и направляли машины на площадь у Дома инвалидов. Там в каждое авто садилось в среднем по пять солдат, которых предстояло направить на передовую. На вопросы шоферов, сколько им заплатят за такие рискованные поездки, звучало короткое: «Оплата по счетчику». Никаких доплат за риск, но чего не сделаешь ради своей Родины...
9 сентября Клук обрушил на Монури мощный удар, фактически смяв его левый фланг. И в этот же день Бюлов обнаружил, что невесть откуда появившаяся марокканская дивизия, а также пришедшие в себя англичане выходят ему в тыл. 2-я германская армия начала отступление, что в свою очередь вынудило к отходу и его соседей — 1-ю и 3-ю армии.
Угроза падения Парижа была снята, а немцы еще неделю пытались закрыть разрыв между 1-й и 2-й армиями, отойдя за это время на 60 километров.
Союзники преследовали их вяло, хотя немецкая пехота после многодневных маршей находилась на пределе своих физических возможностей. Многие солдаты засыпали, просто присев на обочину, и просыпались, когда французы начинали их трясти за плечо, предлагая проследовать в лагерь для военнопленных.
Воздать должное каждому
Побывавший на фронте сразу по окончании битвы на Марне российский военный атташе Алексей Игнатьев так вспоминал об увиденном: «Стало ясно, что войска уже постигли значение хотя и примитивной, но все же кое-какой воздушной разведки и укрывались по-иному. Остановив машину, мы решили заглянуть в рощицу, и то, что увидели, открыло глаза на многое. Вдоль прорубленной артиллерийскими гранатами просеки лежали выравненные взводы французской пехоты. Все головы были обуглены, и раскрытые глаза мертвецов казались от этого еще более страшными. Сомнений не было: это были жертвы знаменитых coups de hache (ударов топором) собственной французской 75-миллиметровки, стрелявшей на рикошет гранатами, начиненными мелинитом...
Не доверяя первому впечатлению, мы стали заходить в другие рощицы и увидели жертвы французской артиллерии - полегшие на опушках цепи германской пехоты, а за ними жертвы французской артиллерии - части собственной пехоты: артиллерия поддерживала, очевидно, ее наступление, но не удлиняла достаточно прицела. Увы, причиной оказывались все то же пренебрежение техникой и отсутствие телефонной связи, на которую я безрезультатно указывал нашим союзникам. Телефоны были редкостью, а радио в частях тогда еще не существовало.
Но вот и брошенные немцами их артиллерийские позиции. Как свидетель поражения валяется на земле полевая гаубица с разбитыми колесами, другая рядом с ней осталась стоять со стволом, сдвинутым с муфты одним удачным разрывом французской полевой гранаты, в ровиках полегла поголовно вся прислуга с обугленными головами...
Становилось все яснее, что Марнское сражение было выиграно не пехотой, а французской артиллерией».
12 сентября Клук и Бюлов, наконец, смогли выстроить оборону по реке Энн.
★ Линия фронта стабилизировалась, а это означало, что план Шлиффена провалился. Блицкриг превратился в войну на истощение, выиграть которую, учитывая разницу в экономическом и людском потенциалах, Германия не имела шанса.
Поддержите канал — подписывайтесь и ставьте класс!
На самом деле едва ли не решающую роль в исходе битвы на Марне сыграли две русские армии, разбитые в Восточной Пруссии. Словно магнитом они притянули те два корпуса, которых в решающий момент так не хватало Клуку на Марне.
Начальник французской разведки полковник Дюпон по этому поводу патетично заметил: «Воздадим должное нашим союзникам — наша победа достигнута за счет их поражения».
Впрочем, на заслугах русских французы делать акцента не стали. С гораздо большим энтузиазмом они обсуждали, кто именно из их генералов выковал эту победу — Жоффр, поспевший к шапочному разбору, Фош или все-таки Галлиени?
Жоффр по сему поводу заметил: «Не знаю, кто ее выиграл, но если бы ее проиграли, то виновным объявили бы меня».
© Дмитрий Митюрин