Предыдущая часть рассказа...
Продолжение истории:
- Понятия не имею, - сказал я.
- Она мне сказала: "А откуда вы знаете, что его отцом был Тито?»
Я не знала, куда деваться, покраснела, как рак, и не верила своим ушам.
«Ради бога, Лора, что ты имеешь в виду?» - спросила я.
«Вы ведь были в суде, - ответила она, - и слышали, что я признала Карло своим любовником».
И Бесси Гардинг посмотрела на меня тем долгим взглядом, каким, наверное, Лора тогда смотрела на нее.
- Ну и что вы ей сказали? - спросил я.
- А что я ей могла сказать? Конечно, ничего. Я была скорее поражена, чем шокирована. А Лора все смотрела на меня, и, поверите ли, в глазах у нее появился какой-то странный блеск. Я выглядела, наверное, круглой дурой.
- Бедная, бедная Бесси, сказал я и улыбнулся.
Бедная Бесси, повторил я, после того как эта история прошла у меня перед глазами. И она, и Чарли давно были в земле, и с ними я потерял своих лучших друзей. Я повернулся на бок и заснул.
Мы были приглашены к Гринам на семи часов вечера
Джаспер приготовил, как обычно, свой фирменный коктейль и мы, выпив его, сели за стол. Все трое, Джаспер, Эмери и Фанни, говорили громко и весело, хохотали и острили, перебивая и высмеивая друг друга, говорили, между прочим, об очень серьезных вещах - об искусстве, о музыке, о театре и о литературе. Нам с Уайменом лишь изредка удавалось вставить словечко.
Лора сидела во главе стола, спокойная и довольная, не принимая участия в разговоре, и легкая, снисходительная усмешка играла на ее губах, точно она всем своим видом хотела сказать, какая это легковесная чепуха - нет-нет, поймите правильно, мнения были очень современные и отнюдь не глупые, но дела это не меняло, и чепуха оставалась чепухой.
Странное дело, она мне напоминала холеную таксу, которая лежит лениво, греясь на солнышке, но внимательно и сторожко наблюдает за возней щенков возле нее
И я задал себе вопрос: а не думает ли она сейчас, какая все-таки ерунда все эти разговоры об искусстве по сравнению с событиями живой жизни, наполненными страстью? Но, быть может, она уже все забыла? Ведь все было так давно и забыто, как тяжелый, дурной сон. И, быть может, вся эта тривиальная обстановка выбрана совершенно сознательно.
Наверное, потому, что Уаймен был специалистом по английскому Возрождению, зашел разговор и о елизаветинской драме. Наш театр прогорает потому, что современные драматурги боятся показать на сцене те горячие страсти, которые и есть предмет трагедии, - бубнил он, - а в шестнадцатом веке драматурги не стеснялись дать на сцене настоящую мелодраму и благодаря этому создавали великие произведения.
Мне очень хотелось знать, что думает об этом Лора, но я боялся посмотреть ей в глаза
Кто, как не она, мог рассказать о запретной любви, о ревности и страсти, словно сошедших со страниц одного из современников Шекспира и отличающихся только финалом, ведь современник Шекспира закончил бы пьесу на свой манер, а здесь все закончилось несколько гротескно и весьма прозаично. Наверное, в современной жизни все, как правило, кончается хныканьем и скулежом. И мне теперь очень хотелось знать, почему она решила возобновить старое знакомство. Она, конечно, была уверена, что я не знаю всей правды, но я бы и так ее никогда не выдал.
Я изредка посматривал на нее, она спокойно и внимательно слушала болтовню молодых людей, и я так ничего и не заметил в ее все еще красивом лице. Казалось, ее жизнь протекла буднично и бессобытийно, и в ней никогда не было никаких бед и несчастий.
Вечер подошел к концу, а с ним - и моя история, но я все-таки хочу ее закончить рассказом об одном занятном событии, которое произошло, когда мы с Уайменом вернулись к нему домой.
Мы решили перед сном съесть чего-то вкусненького и пошли на кухню.
Часы пробили одиннадцать, и в этот момент зазвонил телефон
Уаймен подошел к нему и вскоре вернулся, посмеиваясь.
- Что-нибудь смешное? - спросил я.
- Звонил один мой студент. Вообще-то им запрещено звонить преподавателям после одиннадцати тридцати, но он был очень взволнован и хотел знать мое мнение. Он спросил меня, как зло пришло в мир.
- Ну и что ты ему сказал?
- Я ему сказал, что это тот самый вопрос, который волновал еще Фому Аквинского, и что ему придется самому найти ответ. Я еще сказал, что, если он найдет ответ, пусть позвонит мне, хотя бы было два часа ночи.
- Ну я думаю, ни сегодня ночью, ни в ближайшее время он тебя не обеспокоит, - сказал я.
- У меня тоже сложилось такое впечатление, - сказал он и усмехнулся.