В феврале 1563 г. армия Грозного взяла Полоцк. Литовцы ответили победой на Уле, а осенью следующего года безуспешно попытались вернуть крепость обратно. Московиты оказались более успешны и взяли Озерище. 1565 год прошел во взаимных набегах и контрнабегах, а 1566 – в подготовке к большой войне, для которой требовалась концентрация воинских сил с той и другой стороны. Потребовалось перемирие, в дело включилась дипломатия.
В марте 1567 г. в Литву отправляется большое посольство во главе с боярином Ф.И. Умным Колычевым. Встретив царских посланников на границе, литовские приставы грубо попрали принятые в XVI в. посольские обычаи. Посла и его свиту умышленно вели по более длинной, плохо устроенной дороге, держали впроголодь, и даже «… людем нашим задоры и бои от литовских людей и от приставовых людей многие были, и людей у нас, государь, литовские люди многих скрали, а сысков, государь, приставы о тех о всех делах нам не учинили». В результате посольство прибыло в Гродно лишь в конце июля. Но это было не унижение самих послов. Это было бесчестие для самого царя, т.к. послы лишь передавали волю самодержца, были его устами.
Дальнейший посольский церемониал был не менее важен, и конфликты возникали из-за того, кто первым должен сходить с коней – приставы или посольство, употребления царского титула (литовцы отказывались называть Ивана IV царем), отказа идти на приём к королю после крымского посла. Переговоры дошли до того, что литовцы стали грозить московитам убийством. Картину дополнил обед, на который кроме послов был приглашен перебежчик Курбский. Литовцы продемонстрировали полное нежелание искать компромисс. Посольство вернулось в Москву ни с чем.
В сентябре 1567 г. царские войска выступили в Ливонию. Был назначен ряд мест, куда стягивались полки. И в октябре в тверском селе Медное к царю является литовский посланник Юрий Быковский.
Вот как описывается наказ царя перед встречей в «Сборнике императорского исторического общества»: «И приговорил царь и великий князь литовскому посланнику Юрью Быковскому быти у государя на стану в селе на Медне, а государю быти в шатрех на полех. А сидети государю царю и великому князю и сыну его царевичу Ивану и князю Володимеру Андреевичу в шатре в доспесех. А бояром и дворяном и всем детем боярским быти в шатре в доспесех, а перед шатром и по полем, куды ехати посланнику, и детем боярским, и всяким государским служилым людем и стрелцом, да и всем дворовым людем быти в доспесех, а боярские люди на конех были в доспесех с копьями».
Показательны не только наряд Грозного и свиты, но и его слова, сказанные посланнику: «И ты Юрьи тому ся не диви, что мы сидим в воинской приправе во оружии; пришел еси к нам от брата нашего от Жигимонта-Августа короля со стрелами, и мы потому так и сидим». Разумеется, никаких стрел при себе Быковский не имел, но царь, будучи человеком глумливым (чего его послание Ваське Грязному только стоит), не мог не уязвить того, кто представлял короля.
Царь уже принимал Быковского в Александровской слободе, и литовское посольство в июне 1563 года было успешным. Но в этот раз самодержец не смог стерпеть бесчестья, нанесенного литовцами посольству Умного-Колычева со товарищи. Литовский посланник и его сопровождающие были отправлены в Москву и посажены под арест.
Совсем в другом образе Иван IV предстал перед гонцом Девлет-Гирея – «кильчеем» Девлетом в июне 1571 г. После крымского набега Москва была сплошным пепелищем. Хан рассчитывал на значительные уступки со стороны царя и требовал ни много ни мало – возврата Казани и Астрахани.
Посольская книга говорит, что гонец вел себя вызывающе – не поклонился царю, не стоял, как это было принято, а сидел на коленях напротив царского трона, не вставал, когда произносилось имя царя и его титулы. Кроме этого ханский посланец передал государю вызывающие «поминки» - нож, окованный в золото и украшенный драгоценными камнями, но без ножен. Источник сообщает о том, что посланник заявил о принадлежности ножа самому Девлет-Гирею.
Чем же ответил самодержец на наглое попрание крымским «кильчеем» посольских обычаев. В «Пискаревском летописце» описывается, что когда Грозный принимал посланца Девлет-Гирея, он «нарядился в сермягу бусырь (рванину) да в шубу боранью». Л.А. Юзефович в своей книге «Как в посольских обычаях ведется…» выражает сомнение, что царь, несмотря на всю его эпатажность, был одет практически в рубище. По мнению историка, царь был одет так, как записано в посольской книге - «царь и великий князь сидел в обычней платье, а бояре и дворяне были не в наряде». Т.е. царь был в повседневном наряде, а не в богато украшенных «болшом» или «меншем», которые он надевал во время посольских церемоний.
Хотя Девлет и передал царю подарок от ханского имени, и речи говорил, т.е. вел себя как посол, он был, как заранее выяснили в Москве, низкого происхождения. Поэтому одежда царя и бояр соответствовали рангу гонца, а не посла. Но вопрос даже не в этом. Если в случае с Быковским, царь продемонстрировал мощь оружия, то ханскому посланнику Девлету было явлено показное смирение («Пискаревский летописец»: «Видишь же меня, в чем я? Так де меня царь (хан) зделал! Все де мое царство выпленил и казну пожег, дати мне нечево царю!»).
Грозный тешит честолюбие крымцев, сознательно унижает себя. Но при этом четко ведет свою линию, стараясь выиграть время. Он пишет Девлет-Гирею: «Ты в грамоте пишешь о войне, и если я об этом же стану писать, то к доброму делу не придем. Если ты сердишься за отказ к Казани и Астрахани, то мы Астрахань хотим тебе уступить, только теперь скоро этому делу статься нельзя: для него должны быть у нас твои послы, а гонцами такого великого дела сделать невозможно; до тех бы пор ты пожаловал, дал сроки и земли нашей не воевал».
Не важно, сыграл ли державный маскарад в оттягивании следующего набега крымцев свою роль или нет, потому что уже в следующем, 1572 году, ханское войско было наголову разбито при Молодях. А Русское государство сохранило и Казань, и Астрахань.
Вы читаете канал музея-заповедника «Александровская слобода», известного как #МузейИванаГрозного.
Александровский кремль – это не просто точка на географической карте. Это – уникальный дворцово-храмовый ансамбль XVI в., в котором размещалась резиденция первого русского царя, на 17 лет (1564-1581) ставшая столицей России. Кровавые события опричнины и борьба за объединения русских земель, зарождение книгопечатания и тайна смерти царевича Ивана, судьба исчезнувшей царской Либерии и семейные драмы Ивана Грозного – все это «Александровская Слобода» с ее белокаменными дворцовыми палатами, Домовым храмом Ивана IV, многочисленными историческими и художественными выставками. Ноу-хау музея – разнообразные анимационные программы и творческие экскурсии-занятия, на которых каждый посетитель становится участником действа и которые пользуются огромным успехом у российских и иностранных туристов.