Болан проснулся как от внезапного толчка; взгляд его утонул в глубоких карих глазах Валентайн.
— Вот черт, ты всегда просыпаешься и ловишь меня на том, что я смотрю на тебя,— беспечно проговорила она.
Болан похлопал глазами.
— Мне что, снилось это раньше?— слабо спросил он.— Или все это правда уже было?
На плече его белела свежая повязка. Он лежал на чистых простынях.
— Да, это уже было раньше,— ответил он сам на свой вопрос.
Валентайн наклонилась над ним.
— Ты потерял сознание в дверях,— сказала она.— Не помнишь?
— Я чувствую просто слабость.
— Ну, так и должно быть, к тому же тебе это на пользу.— Вэл подняла лежавшую у нее на коленях газету.— Тут пишут, что ты прошлой ночью убрал двадцать три человека и серьезно ранил сорок одного.
— Так пишут?
— Угу, видишь заголовок?
Он сосредоточил взгляд на черных жирных буквах вверху страницы.
— «Каратель стирает мафию с лица земли», — вслух прочитал Мак, потом закрыл глаза и потянулся, чтобы взять ее руку. Она была теплой, нежной и маленькой. Сердце Болана дрогнуло.— Господи, Вэл, я думал, что не выберусь,— чуть слышно произнес он.
Она легла рядом с ним, осторожно устраиваясь, чтобы не задеть раненое плечо.
— Я бы тебе никогда не простила этого,— прошептала она, глядя ему прямо в глаза.
— Теперь все будет хорошо,— заверил он девушку.
— Знаю. Все закончено, ты победил.
— Не все, милая, а только сражение. Ты должна понимать это. Это «все» продолжается. А я выиграл в ней только одно сражение.
Вэл мгновенно выпрямилась, приподнимаясь над ним.
— Во сне ты все время повторял, что никакой победы нет. Что это значит?
— Не знаю,— честно признался он. — Так ты что же, не чувствуешь себя победителем? Не испытываешь радости?
Болан осторожно дотронулся до Вэл слабой рукой, потом крепко обхватил здоровой. Конечно, он чувствовал себя победителем, но это ощущение возникло только сейчас, только в этот момент.
— Человек должен бороться за что-то, а не против чего-то,— сказал он.
Вэл откинулась немного назад, чтобы посмотреть на него. Он открыл глаза, отвечая ей прямым, честным взглядом.
— Это серьезно, ты знаешь,— сказала она.— Очень серьезно. Теперь объясни, что ты имеешь в виду?
Он улыбнулся, не обращая внимания на боль в плече.
— Это очень легко объяснить,— ответил он.— Это означает, Вэл, нежная моя Вэл, что я люблю тебя без памяти.
— И это победа?— спросила она, в глубине ее глаз вспыхнул свет.
— Это единственная победа, какую человек может одержать в жизни,— убежденно проговорил он.
— Как только ты немного наберешься сил,— сообщила она ему,— я потребую, чтобы ты продемонстрировал мне свою победу.
— С моими силами все в порядке, глупая,— усмехнулся он.
— Я знаю, в чем твоя сила,— проворчала Валентайн.— Медовый месяц у нас был пока очень коротким. Но ведь он еще не закончился, правда?
— Некоторые вещи — такие, как любовь — никогда не заканчиваются,— сказал он, крепко обнимая ее.
— А у нас что?— робко спросила она.
— У нас победа и в том, и в Другом.
Валентайн вздохнула и положила голову во впадину между его плечом и шеей.
— Победа — такая сладкая штука,— прошептала она.
Сражение в Питсфилде закончилось. Победа в нем не открыла новой эпохи в жизни Мака Болана, а стала эпизодом, который время уже отодвинуло в смутное прошлое; полное опасностей настоящее всосало его в себя и нейтрализовало, а неопределенное будущее все время грозило вновь вернуть к жизни, повторить. Ведь Болан не истребил ни саму идею мафии, ни ее систему, он просто слегка царапнул поверху, незначительно задев самую мощную из когда-либо существующих подпольных организаций.
Теперь-то ему были известны истинные ее возможности; ей ничего не стоило прихлопнуть комара, отважно решившегося впиться ей в ногу. Болан не обманывал себя на этот счет; он знал, что стал, пожалуй, самой заметной фигурой в истории подпольного мира, что за его действия теперь всегда будут следить. За одну ночь он превратился в американскую легенду, в лакомый кусок, который теперь мечтал урвать каждый честолюбивый служитель закона; в неожиданное богатство, обладателем которого мог стать любой дешевый мерзавец, имеющий револьвер в кармане; в должника, разыскать которого стремился любой член многочисленного и разветвленного по всему миру семейства мафии.
Конец Мака Болана был близок, жизнь поставила на нем свою метку. Он понимал, что осужден и приговорен, как всякий, кто сел в лодку Харона, чтобы переплыть реку. Единственное, чего он теперь добивался,— это продлить последнюю милю пути, вести сражение до последнего дыхания.
Болан предпринимал немало усилий, чтобы свести опасность к минимуму. Сменил цвет волос, отпустил усы и надел очки в роговой оправе с простыми стеклами. Он надеялся, что эта маска поможет ему переправиться на Западное побережье. А там его ждет прикрытие получше — благодаря талантам и способностям бывшего военного хирурга, которому Мак Болан спас когда-то жизнь и которому приобретенный на полях сражений опыт позволил заняться его нынешней специальностью — косметической хирургией.
Там, на Западном побережье, Болан обретет новое лицо. В Филадельфии же он оставит сироту-брата, кучу денег и хорошенькую девушку, чтобы присматривала за тем и другим. Оставит и свой облик, себя прежнего, такого, каким, пожалуй, уже никогда не будет.
Вечером двенадцатого сентября на новеньком, только что купленном автомобиле Болан выехал из Питтсфилда на скоростное западное шоссе. Поток транспорта втянул его в себя, но чувства его все еще были с Вэл, которая проводила своего возлюбленного со слезами на глазах. Позади оставалось все, что было ему дорого. Впереди ждало то, чего он всегда боялся.
Он прогнал чувство жалости к себе, заставив даже нежную Вэл на время отступить, и хмуро смотрел на яркий блеск заходящего солнца. Впереди был только темнота. И он готовился пройти через него. Другим тоже, сказал он себе, надо бы подготовиться к этому. Последняя миля Мака Болана обещала быть сложной. Но Каратель пройдет ее до конца.