Мистика и волхвованье, волхвованье и мистика: лёгкие ажурные словесные разводы, и таинственная музыка луны – истинное серебро века мерцало в строках и строфах Зинаиды Гиппиус: Гиппиус-салонной, Гиппиус-искренней, такой разной, со столькими улыбками… Она была жрицей красоты: но красоты с изломом, с лакунами зияний, понимаемой только так, как было возможно в то время: насыщенное непонятными предчувствиями, когда по улицам Петербурга металось красное домино, и всполохи грядущего уже копились в воздухе, ещё пронизанном жаждой гармонии. …которая вступала в противоречие с реальностью: О, берегитесь, убегайте От жизни легкой пустоты. И прах земной не принимайте За апельсинные цветы. Под серым небом Таормины Среди глубин некрасоты На миг припомнились единый Мне апельсинные цветы. О, разумеется, некрасота страшна – но страшен и отказ от чёрного хлеба жизни: а к нему З. Гиппиус едва ли хотела прикасаться. Однако, взрываясь ритмами и мыслью, стихи Гиппиус приобретали метафизический окра