Парк, высвеченный осенью: её великолепием, шаровым византийским покоем, и старик, сидящий в каталке, впитывает в себя последнее золото жизни, зная, что остаётся ему два глотка. Или один… Его вывозят каждый день, ему приносят в определённое время стакан молока: ибо сын платит, а почему сдал старика в богадельню, где чётко прорезаны разграничения между платными и нет, сложно сказать… Никто теперь не интересуется причинами. -Мерзкие бабки эти! Вечно склочатся! -А ты как хотела! Тут тебе не курорт! -Есть спокойные старики. Как Перегонов, например. Никаких проблем… -Там сыночек деляга. Сдал отца, вот и… На кухне пересуды банальны, как и мелкое воровство продуктов: начальство смотрит сквозь пальцы. Понятно – у самого рыльце в пушку… Старик выпивает стакан молока, и девушка уносит пустой, цветом напоминающий медузу. Старик глядит ей вслед, и ему кажется, что у него была когда-то дочка: тихая, скромная, чудесная… Тени от деревьев путаются на земле, покрытой золотыми, шуршащими (как помнится