По заснеженным тропинкам мимо павильонов бредём к декорационным улицам. Их всего две – московская и петербургская. Собирательный такой образ. Сделаны они к фильму Карена Шахназарова "Всадник по имени Смерть".
Экскурсовод Настя просит не отковыривать пенопласт на память и не дёргать за ручки дверей, тем более – не входить. Это внешне всё выглядит солидно и каменно, а на самом деле, как и многое в мире кино, – иллюзия; что-то незакрепленное может отвалиться и упасть на незадачливого туриста. Говорят, после съемок городок хотели демонтировать, но декорации так понравились, что другие режиссеры попросили их не разбирать, теперь арендуют для съемок своих фильмов и сериалов.
Это, конечно, не Шанхайская киностудия (какой китайцы отгрохали городок, видно по фильму/сериалу "Зорге"), но тоже атмосферно.
Настя рассказывает, как светом можно состарить или подновить дома, как ловко ухитряются снимать операторы и монтировать монтажеры поездку героев, скажем, на извозчике: коляска несколько кругов по улице наматывает, а они с разных ракурсов снимают так, чтоб зритель был уверен, что герои едут по прямой...
Стены некоторых павильонов "Мосфильма" разрисованы ироничными граффити. На одном из них знаменитая эмблема киностудии времён СССР – "Рабочий и Колхозница" Мухиной, но только в виде карикатурного комикса. Настя объясняет, что эмблему киношникам пришлось сменить, так как наследники скульптора запросили слишком высокую цену за её присутствие на экране.
Входим в павильон. Нас ведут там, где нет съёмок, но на студии постоянно идёт работа: снимают не только фильмы и сериалы, также и шоу (часто это делают целыми сутками, даже по ночам), в отдельном здании ведутся озвучка, записи фонограмм и дубляж.
Там, куда нас привели, висит одна только театрально-дворцовая люстра, ну, из тех, с хрустальными нитями и подвесками, глядя на которые, все и всегда задаются одним вопросом: "А вот если она, такая здоровая, сейчас ка-ак грохнется?"
В остальном помещение напоминает цех завода, только без оборудования.
Слушаем, как снимают интерьерные сцены. Квартиру, например, воссоздают в павильоне – без потолка, с убирающимися стенами, чтобы удобно было снимать героев с любого ракурса и в любой точке, не упираясь в стену или угол.
Настя подводит нас к дверям, а за ними... Церковь. Уютная, маленькая, трёхсотлетней, как минимум, давности. Со старыми, местами полустёртыми иконами, низкими толстыми стенами с росписями, подсвечниками, где горят свечи и почти что капают воском... Дипломный проект студентов-декораторов. Что студенты, видимо, всё же прогуливали кое-какие пары и недоучили матчасть, выдают ошибки в размещении икон, но это выяснилось уже позднее. Зато в плане создания всех деталей, работы с фактурой и общей атмосферы ребята постарались на славу, поэтому решено было всё оставить как есть. Те, кто приходят сюда снимать, сами заменяют и перевешивают иконы так, как необходимо для фильма.
В углу (вероятно, чтоб народ не забывал, где находится, и не крестился на муляжи, хоть и очень похожие на прототипы) стоит камера – на тележке, с бобиной, как в старые добрые времена.
Мы идём дальше по лестницам и коридорам с низкими потолками мимо витрин с костюмами и всевозможными диковинными киношными штуками. Одна из них – роботизированная кукла рыбины с человеческим лицом из фильма "Монах и бес". Хвостом и плавниками в кадре била сама, только подмигивать, как происходит в сцене, когда её монахи на плечах несут, не подмигивала – дорисовали на компьютере.
Настя приводит нас к финальному объекту экскурсии – экспозиции к фильму "Вий" 1967 года. Пока она рассказывает историю создания, как все актрисы, кроме Варлей, отказывались сниматься в зловещем фильме, где надо ложиться в гроб, и режиссёру пришлось от неё скрывать все нюансы до последнего, – всё это время я слушаю вполуха: вспоминаю, как зачитывалась хуторскими повестями Гоголя в детстве, особенно – жуткими: "Страшной местью", "Утопленницей", "Вием"... Книга была так притягательна и одновременно страшна, что посмотреть экранизацию даже не хотелось. Но фильм, конечно, потом тоже произвёл впечатление. А уж как хороши в нём актёрские работы, и говорить нечего. Поэтому игра в "Вия" стала для нас, школьниц одиннадцати – двенадцати лет, любимым развлечением: перераспределяя роли, чтоб не было обидно, раз за разом мы инсценировали сюжет, – начиная с первой ночи Хомы в церкви, – упиваясь фразой: "Поднимите мне веки! Не вижу!.. Вот он!" – кто страшней прорычит...
Настя включает механику, в нише, где расположены фигуры всех участников финальной сцены, начинается мерцание огоньков. Под фонограмму из фильма Панночка медленно на платформе подъезжает к Хоме, силясь дотянуться до бурсака бледными руками, глаза Вия загораются красным огнём... Дети с удивлением смотрят на это действо, взрослые с увлечением снимают на телефоны. В самом кульминационном моменте всё обрывается. Магия окончена, наша экскурсия – тоже.