Солнце выглянуло из-за макушек сосен, и Саня открыл глаза. Приподнялся на локтях, слыша едва уловимый сладковатый запах жареного лучка с помидорками: матушка готовила завтрак. За окном пели птицы, и только потолок был странным.
Потолок был чужим, неприлично высоким, со старой советской плиткой вместо гладко выкрашенного гипсокартона. Саня понял, что не дома, а все, что было – остатки снов в его помутившемся сознании. Никто не готовил на кухни яишенку, и это был не лук. Это были носки. Носки висели безжизненными селёдками на спинке кровати ближе к проходу.
Это явно были не его носки: Саня очень внимательно принюхался к ним вечером и понял, что пока ситуация далека от катастрофы, но постирать бы не помешало. У носков, как известно, три стадии: носки прилипают к стене; носки стоят; носки можно снять, не снимая берцы. Его пока даже не прилипали.
А вот соседские выглядели куда подозрительнее. И дело даже не в кучке мертвых мух, нет. Было в них что-то загадочное, что-то тревожно-манящее и опасное. Как глубокие воды на границе кораллового рифа в Красном море, когда цветные полипы обрываются в чернеющую синь, отблёскивая чешуёй редкой рыбы, увлекая в себя неощутимой леденящей хваткой темноты и удушья.
Саня потянулся было к этим носкам, но дневальный рявкнул подъем.
Солдатики повскакивали, на бегу надевая штаны, выстроились в одну линию на «взлетке». Утренний осмотр, такой же неизбежный и неотвратимый, как смерть, уже вошел в привычку. Выйти из строя, поднять руки, перевернуть, поднять над головой, кругом, кругом, встать в строй. Выполняли движения на автоматизме и не задумываясь.
По окончании экспозиции небритых подмышек и опухших морд, командиры отделения сделали внезапное объявление.
- Так, самцы, сегодня зарядки не будет. После завтрака строимся в санчасть.
О существовании медико-санитарных частей Саня знал, но не догадывался о базировании целого батальона поблизости. Да и не обратил внимания по пути в баню в первый день на какие-то опознавательные признаки.
После рыбного ужина (как сказали, рыба будет каждый день) Саню мучила какая-то странная отрыжка. Камбала была приготовлена хорошо, но желудок, охреневший на общажной еде, отказывался принимать её как надо. С трудом запихивал в себя кашу дипломированный журналист. Молоко он выменял на яйцо и обильно запил его вялым цикорием.
Теперь солдатики везде ходили строевым шагом, отрабатывая элементы, не отходя от кассы, так сказать. В этот раз все были с туго затянутыми ремнями и морально подготовленными. Только пыль летела из-под копыт, да камешки подпрыгивали. Тук-тук-тук. Солдат вели к забору. Двери открылись. Направляющий и замыкающий провели перекличку.
Шли до санчасти молча и всего минут пять. Вместо ворот территории другого батальона Саня увидел одноэтажное обшарпанное здание из красного кирпича, небрежно облитое бежевой краской. Наверное, сами солдатики его и красили в свободное от тренировок время.
Внутри пахло кварцем и спиртом. Из кабинета стоматолога доносились звуки отбойного молотка. Саня тревожно сглотнул и порадовался, что хотя бы зубы в его организме работают нормально.
На входе все переобулись в тапочки (резиновые тоже выдавали в военкомате) и расселись по лавкам. Вызывали по одному. Терапевтический кабинет располагался в самом конце коридора, так что отслеживать перемещения бойцов было очень просто. Саня был почти в самом конце алфавитного списка, поэтому даже не торопился. Он бы залип в телефоне или послушал музыку, пока это было возможно, но сейчас у него не было шанса даже поболтать с сослуживцами – командиры отделения как коршуны кружились по холлу, заглядывай в рты.
Наконец, Саню позвали к врачу, и он увидел привычную и чересчур стереотипную картину. В кабинете сидели две женщины. Одна в возрасте, худая в очках в тонкой оправе на прямом носу, вторая крупная тётка средних лет, которая вполне могла бы крутить хвосты быкам. Вместо этого она решила встряхивать градусники.
Мощь испульса от одного только взмаха разгоняла тучи над санчугой на несколько дней вперед, обои отклеивались, а стену тревожно дрожали, песок тонкой струйкой сыпался с потолка.
Саня держал холодное стекло под мышкой, отвечая на самые простые вопросы из своей биографии. Кем он был, зачем родился, сколько планирует прожить, куда дели вырезанные у него в раннем детстве аденоиды и где ключи от танка. Затем спросили, есть ли у него какие-то жалобы. Не было смысла лукавить, и Саня честно признался, что его одолевает острый лающий кашель, особенно по ночам, а порой трудно дышать.
Учитывая прописанный в карточке хронический бронхит, рядовой планировал получить хотя бы профилактические рекомендации, но на деле ему просто посоветовали дышать носом.
- Так а какая разница? Не важно, чем я дышу, ночью все равно не могу уснуть из-за раздражения в горле.
- Ну а ты не кашляй, и будешь нормально спать.
- Может, таблетку дадите хотя бы, чтобы я не до конца разочаровался?
- Да не вопрос, вот, выбирай, у нас тут аспирин есть, парацетамол, уголёк активированный. О, аскорбинка, - таблетка быстро исчезла во тьме мощного рта. Худая продолжала что-то заполнять в медицинской карте и, казалось, не обращала внимания на происходящее.
- Так, держи карточку. Сейчас пойдешь сдашь кровь на экспресс тест на наркотики…
- Нарпёсики, - пробубнил Саня.
- Что?
- Что?
В итоге худая решила, что ей послышалось, вручила Сане обмотанную скотчем половину тетради – это была медкнижка.
В лаборатории пахло спиртягой. Это не удивительно, когда делаешь забор крови у такого количества человек. Лаборантка оказалась молодой женщиной чуть больше 30 лет, опрятной и крайне доброжелательной. Её фамилия на бейджике сразу запомнилась и не зря.
Уколоть палец было не страшно. Страшно было возвращаться опять в казарму, понимая, что прошел только один полный день из 365, и теперь будет с каждым днем все веселее. По возвращении друзья поняли, что в их команде не хватает двух человек. Оказалось, что их оставили в стационаре. У одного температура поднялась до 37, второй щеголял распоротой от лодыжки до колена ногой. Перед уходом в армию, он с друзьями развлекался в карьере, прыгнул с берега и прочертил ногой по какой-то железке, торчащей из дна. Рана, которая теперь больше походила на большую царапину, полностью затянулась, но медики решили, что это достойно разбирательства.
«Ну и пес с ними» решил Саня, демонстративно прокашлявшись. Как выяснилось позже, в армии не любят тех, кто решил полечиться. Их называют «шаробанами» оттого, что они «шарятся» по больничкам, а некоторые даже устраивают челенж – ни разу не остаться в палате.
В чем сакральный смысл такого издевательства над самим собой, Саня так и не понял. Он вырос в семье врачей и ценность здоровья осознавал в полной мере. И уж тем более не стал бы гнушаться деньком-другим покоя и тишины, если бы понадобилось. К счастью, пока всё было хорошо, но стоило отдохнуть. Назавтра предстоял трудный день.