Вольфганг Маттойер, как и Тюбке живший и работавший в Лейпциге, по своей популярности в Восточной, да и в Западной, Германии, пожалуй, мог поспорить с автором «Крестьянской войны», уступая, впрочем, последнему в умении пользоваться пресловутым «витамином».
Работы Маттойера, гостившие у нас на выставка не нарушали хрестоматийного глянца. Оптимистические пейзажи, бодрые жанры. Парочка, исступленно целующаяся в лодке. Семья трудящихся на прогулке в погожий день.
Конечно оставались подозрения, что Маттойер куда более значительный мастер, но и догадаться было невозможно о той странной, будоражащей сознание вселенной, которая открылась вам при личном знакомстве. Очутившись в его доме, чувствуешь словно вошел в огромный визуальный роман, где картины и графические листы дополнялись монологами художника из его дневников и поэзии.
Философ от живописи
Вы очутились в музее, иллюстрирующем упорное движение к исторической истине. Движение это воплотилось в эстетически совершенных, изысканных формах, но они как-то не воспринимались сами по себе, вне содержания, полного драматических иносказаний.
Образы-загадки начинаются прямо с прихожей - не оставляет подсознательное впечатление, что рядом молчаливо маячит еще кто-то. И действительно, неподалеку у входа привратником застыл бронзовый «Человек с маской», сосредоточенная и хмурая фигура, придерживающая у лица маску овцы.
Вам сразу предлагался один из ключевых символов игры, поэтической драмы, философского видения.
Впрочем, в самом Матойере, его характере не чувствуешь ничего взвинченно-артиститического, ни малейшего вкуса к шутливым мистификациям.
Выходец из рабочей семьи, уроженец маленького провинциального Райхенбаха в Верхней Саксонии, он вескостью слова, раздумчивостью манеры вообще больше напоминает профессионального мыслителя, а не живописца. За время многочасового общения можно ни разу не услышать от него таких слов, как «колорит», «линия», «пластика», «композиция». Его искусство — это живопись мыслей.
Духовные наставники
Трагическая судьба Германии коснулась Маттойера тяжелым и острым краем. Семнадцатилетним мальчишкой попавший в последний призыв вермахта, он был ранен в Словакии и конец войны встретил в пражском госпитале.
В трудные годы восстановления страны учился графике, закладывая основы своего жестковатого, мужественного стиля, чуждого сентиментальных красивостей.
Карл Хофер, певец руин, немецкого апокалипсиса, и Макс Бекман, создавший таинственный мифологический эпос о судьбах человечества в ХХ веке, — этих двух живописцев старшего поколения Маттойер чаще всего вспоминал как духовных учителей.
Тяжелые черные контуры Бекмана, придающие его образам особую, магически-властную силу, его драматически-гротескная манера действительно сразу приходят на ум перед картинами Маттойера.
Но сам мастер не любил долго задерживаться на художественных генеалогиях. И не в Бекмане дело, потому что сама действительность послевоенной Германии, обеих Германий до объединения настолько уникальна, что лучшего наставника для художника просто не найти.
Удивительная разделенная страна
Это была самая удивительная страна в мире. Люди жили в двух политических системах, даже в самые напряженные годы «холодной войны», когда культурные контакты Востока и Запада были сведены до минимума.
И с юности они привыкли мыслить глобально, сопоставляя перипетии альтернативных социальных судеб человечества. В этой обстановке не делать политическое искусство, не вкладывать — даже в самый бытовой, пейзажный мотив — политические метафоры было так же противоестественно, как средневековому китайцу, воспитанному на даосской мистике природы, не рисовать пейзажи.
Художник антиутопического искусства
Все творчество Маттойера убеждает, что с предельной трезвостью оценивая настоящее, сегодняшние беды, радости и надежды, он не склонен списывать исключительно все грехи на прошлые «темные времена», отказываясь от истовой, — самоуглубленной критики.
При этом он целеустремленно антиутопичен. Послевоенная ГДР знала «утопическое искусство» в достаточных масштабах, но, быть может, без той «райской» экзальтации, которая преобладала в нашем культовом образотворчестве.
Индустриальный и сельский труд, подымавший страну из руин, выглядел у восточногерманских художников куда более тяжелым, вожди не уподоблялись неземным божествам.
Но сильнейший привкус апологетической фальши неизменно присутствовал в культуре, причем даже усиливался по мере того, как республика излечивалась от страшных военных ран.
Суровое противопоставление китчу
Выставки переполнялись образами счастливого детства и материнства, идиллической любви, пейзажами, столь нарядными, словно они создавались в стране, не ведавшей ни о каких экологических кризисах, вообще присущих, дескать, только западному «обществу потребления».
И это в то время, когда на восточногерманских землях вырастали уже целые города, насквозь отравленные индустриальными отходами. Этому розовому китчу и стремился Маттойер противопоставить суровость лучших своих картин и графических листов.