Андрей Михайлович на проводе. За окном погода — дрянь, так что налейте себе чашку чая, расскажу вам о грустном.
Рано или поздно любой станок приходит в негодность. Обычно это происходит после десятка капитальных ремонтов, но всему есть предел. Из-за агрессивной среды (а работаем мы с твердым чугуном и углеродистыми сталями) изнашиваются не только детали, подлежащие замене. В негодность приходят несущие, базовые элементы корпуса, и капитальный ремонт тут не поможет. Станок перестает отвечать высоким стандартам производства, выдает много брака, и работать на нём становится совершенно невозможно. Тогда его списывают. Что с ним происходит дальше?
Первое, что приходит в голову — выбросить. Но, во-первых, это так себе с точки зрения экологии, нам тут еще жить. Во-вторых, как-то это неуважительно, что ли. Люди, посвятившие себя предприятию, отправляются на достойную пенсию, и что со станками? Они ведь тоже десятки лет работали в цехах, как-то прикипела душа к немой железяке... Впрочем, это личное. В-третьих, неужели столько килограммов материала обречено ржаветь в какой-нибудь канаве? Это не рационально! Поэтому станки мы утилизируем. Вот как это происходит.
Станок разбирается на составные детали, которые разрушаются и разделяются по материалам: чугун, сталь, цветные, драгоценные металлы (если есть), пластик, ГСМ, рабочие жидкости. И всё это перерабатывается! Чугун пойдёт на новые корпуса наших СФ-676, сталь и цветные металлы отправятся в лом и на переплавку, пластик — в приёмку, ГСМ — под уничтожение, рабочие жидкости — в утилизацию. Драгоценные материалы пойдут в Гохран.
И в итоге, совершив круговорот, часть материала снова окажется в корпусах и деталях станков. То есть всё происходит как в природе, как у человека — старое уходит, но дает начало чему-то новому. Это всё немного грустно, но очень правильно.
P.S. На фото — свежая чугунная заготовка, при изготовлении которой наверняка использовались элементы корпуса старого станка.