ОШИБКИ НЕСТАБИЛЬНЫ?
Писательские ошибки и искаженные чтения имеют свою собственную логику и поэтику. В них зашифрованы фрагментарные, но неопровержимые свидетельства об уникальных литературных корнях оригинального текста и его интеллектуальном происхождении. Их проявления отражают последовательные и систематические закономерности; метафорически говоря, они объединяют уникальную "интеллектуальную ДНК" их авторов и включают в себя присущие их времени и среде обитания культурные особенности.
Содержащие сведения об этноконфессиональном происхождении и воспитательной родословной букв, составлявших предложение, они в дальнейшем предают наследственные гены тех (часто анонимных) книжников, которые старательно - а иногда и не так старательно - копировали его редакции время от времени, столетия за столетием.
Кроме того, группы коррумпированных фрагментов, засвидетельствованных в различных рукописях, обнаруживают окаменевшие идиосинкретические отпечатки каждого кописта на ткани (некогда первозданной) протографии; можно даже утверждать, что ошибки в рукописи содержат коллективную память о ее колебаниях в передаче через пространство и время. Действительно, язык каракульных ошибок и искаженных чтений можно рассматривать как тайное, но верное свидетельство истинной природы оригинала. При надлежащей оценке она может способствовать восстановлению аутентичных признаков Ur-версии.
То же самое можно сказать и об ошибках, возникающих в процессе перевода с языка на язык (например, иврит - греческий, греческий - древнецерковный славянский и т.д.); это особенно верно при рассмотрении процессов передачи текста внутри библейского и парабиблейского (апокрифического) иудейско-христианского корпусов. Особый интерес в этой связи представляет классический трехъязычный узел лингвайских сакр, используемый в межкультурном распространении Писаний (т.е. иврит, латынь и греческий языки), монополия которого была успешно оспорена в IX веке последней лингвайской сакрой Европы, староцерковной славянской.
Ситуация еще более усложнилась, когда процесс перевода с одного языка на другой осложнялся параллельным существованием двух славянских алфавитов - глаголицы и кириллицы. Хотя общепризнано, что глаголический алфавит предшествовал кириллице, все еще не ясно, когда именно кириллица одержала окончательную победу над глаголицей.
Существует, однако, возможность обнаружения оригиналов письменности, использовавшейся авторами, составителями и переводчиками старославянских/болгарских протографий многих текстов того периода; из-за различных числовых значений одной и той же буквы в этих двух шрифтах, глаголицы и кириллицы, рукописи, скопированные в период перехода от глаголицы к кириллице, содержат прозрачные ошибки в переводе. Это связано с тем, что каждая буква глаголицы обозначает последовательные цифры, в то время как для кириллицы это не так, поскольку некоторые буквы не имеют цифрового значения. Так, если вторая буква глаголицы (боукъI) обозначает число 2, то ее аналог в кириллице не имеет цифрового значения; это в свою очередь означает, что третья буква в глаголице обозначает число 3, а ее кириллица будет использовать для обозначения числа 2, и т. д.
Таким образом, на основе прямой оценки предсказуемых расхождений между числовыми значениями одной и той же буквы в рамках двух алфавитов - оценки в сочетании с оценкой различных показаний цифр в разных рукописях - можно расшифровать язык ошибок и определить правильные письменные характеристики протографии. Однако эпистемологическая простота этого подхода, наряду с его эффективностью, основывается на предварительном тщательном отборе соответствующих эмпирических данных у всех оставшихся в живых свидетелей в сочетании с исчерпывающим критическим анализом текстов различных изданий.
Для того чтобы продемонстрировать потенциальный охват этой методологии, я буду применять ее стратегии к анализу ошибок, связанных с цифрами в одном конкретном тексте, а именно - апокрифическая «Книга тайн Еноха», как засвидетельствованная в средневековом литературном наследии православной Славии.
ЭПИСТЕМОЛОГИЯ ОШИБОК: СЛУЧАЙ АПОКРИФИЧЕСКОЙ «КНИГИ ТАЙН ЕНОХА»
Лингвистический анализ текста указывает на то, что его славянское предложение должно было быть написано первоначально глаголицей, а затем преобразовано в кириллицу. Показательным в этом отношении является смещение между конкретными числами в различных повторениях, и особенно изменение от шести до пяти, из-за различного цифрового значения буквы "E" (есть) в пределах двух шрифтов; в то время как числовой эквивалент буквы "E" (есть) в кириллице составляет 5 (е̄), в глаголице та же буква имеет числовое значение 6.
Таким образом, если перенести на западную сторону четвертого Неба, Енох видит, по некоторым версиям апокрифона, пять больших ворот, через которые заходит солнце, а по другим версиям, однако, их число составляет шесть.
Такое расхождение между различными редакторскими правками позволяет предположить, что конечной точкой перевода/составления славянской протографии 2-х веков был период перехода от глаголицы к кириллице. С другой стороны, широко распространено заблуждение относительно распределения двух различных схем числа небес, используемых в небесной космографии в апокрифической Книге тайн Енохи; утверждается, что при более длинном рецензировании число небес составляет десять, а при более коротком рецензировании - семь. Обследование МСС, содержащее как более длинные, так и более короткие повторения, показывает, что при более длинных повторениях число небес может составлять семь или десять, тогда как при коротких повторениях небес обычно семь (хотя в отдельных случаях их может быть пять).
Причина этих противоречивых чтений довольно сложна; в этой (конечно не только графической) головоломке колеблющихся небес должны учитываться различные мелкие, но значимые детали, отражающие эволюцию славянских письменных систем. Во-первых, следует отметить, что в глаголице число 7 обозначалось буквой живѣте; однако связь между буквой живѣте и числом 7 нарушалась в процессе перехода от глаголицы к кириллице, поскольку в кириллице та же буква (отображаемая как Ж) не имела цифрового значения. Для того чтобы отметить цифру 7 (с использованием кириллицы), писцы использовали другую букву - ȤЕМЛѬ. В глаголице, однако, числовое значение этой буквы было 9. Цифровое значение 9, с другой стороны, отображалось в кириллице буквой Θ (Θита), которая встречается в конце алфавита. Что касается числа 8, то оно было обозначено на кириллице буквой И (Иже), которая в глаголице имела цифру 20; однако его фонетический близнец I (Iота) 10 букв и глаголицы, и кириллицы имели цифру 10; то же самое относится к этой же цифре (ι) в греческом алфавите.
В свете всех этих вариаций неудивительно, что в разных рукописных традициях разных периодов и, возможно, из разных шрифтов существует разное количество небес. Одна из возможностей заключается в том, что фактическая 7-я буква греческого алфавита η, которая фонетически соответствует глаголице и кириллице I (Iota), когда-то использовалась для обозначения числа небес в ныне потерянном греческом предложении; в процессе перевода на славянский язык писарь преобразовал фактическую 7-ю букву греческого алфавита η в глаголицу или кириллицу, используя ее фонетическую близнец I (Iота), и поскольку последняя имеет цифру 10 в глаголической и кириллической письменности, число небес также увеличилось с 7 до 10.
Это также объясняет, почему составителю пришлось описать три дополнительных небес - странная деталь, которая, очевидно, была интерполирована в монологе Еноха против традиционной логики повествования о его небесном путешествии, в котором число небес обычно составляет семь. В результате книжник должен был вставить в отчет о встрече провидца с Богом дополнительные фрагменты информации; далее следует соответствующий фрагмент, в котором есть некоторые существенные детали, заслуживающие особого внимания. Только здесь "избыточным небесам" даны особые имена; это довольно симптоматично, поскольку книжник не упоминает ни одного из первых семи небес по имени. Он стремится обозначать только "лишние" (восьмое, девятое и десятое). Другими словами, только те небеса, которые кажутся несовместимыми с доминирующей схемой семи небес, определяются специальными наименованиями. Как отметил Андерсен, эти отдельные отрывки (которые также отсутствуют во всех других текстах-свидетелях эпохи являются явными интерполяциями. С другой стороны, весьма интригующе, что обозначения трех дополнительных небес (Музалот, Кухавим и Аравот) на самом деле являются "домашними" славянскими вариантами иначе "подлинных еврейских слов". Эта конкретная деталь предает попытку писца не только прояснить проблемные детали, касающиеся тревожных отклонений от традиционных узоров небесного рельефа, но и возродить спящую память о "еврейском происхождении" славянского Еноха.
- Как отметил Ястроу, в раввинских текстах лексемма Аработ функционирует как "поэтическое название рая". Фактически, он обозначает "седьмое небо", в котором обитают праведность и справедливость.
- Что касается ивритской лексемы Кокабим, то она используется как общий термин, обозначающий звезды, планеты и знаки зодиака.
- Лексема Мазалот имеет сходный семантический охват: она означает "планета", "созвездие" и даже "удача".
Вместо решения головоломки культурных процессов, стоящих за "одомашниванием" 2 эпохи в Славии Православной, эти пленительные лексикографические доказательства поднимают еще более сложные вопросы.
Что говорит "язык ошибок" о писце, который скопировал эту рукопись? Каково его интеллектуальное происхождение? Он знал иврит? И если да, то что послужило источником этих знаний? Следует ли рассматривать расхождения в его рукописях как свидетельство двуязычной письменной традиции или отсутствия такой традиции?
Ясно одно: вопросы, возникающие в связи с "каракульными ошибками" и "искаженными чтениями", заставляют нас осознавать свой собственный эпистемологический недостаток в понимании этих явлений.