Как правильно организовать потлач? Если кто не знает, это такой индейский обычай. Когда копить богатства было неприлично, зажиточные раздавали имущество своим единоплеменникам.
Пришлось и нам устраивать потлач. Хотя причина другая. Нашему относительному достатку вроде никто явно не завидует, соседи и родственники не ходят вокруг да около, присматривая себе гарнитурчик. Нас заставило время. Оно летит, дети подрастают, нужно приспосабливаться.
Для кого-то семь лет не срок, а для других – целая эпоха. Вот и старший наш, Матвей – уже не первоклашка, а почти пятнадцатилетний молодой человек. Не хочется ему вступать во взрослый мир в детской голубенькой комнате, обустроенной семь с лишним лет назад. Ну что ж, пошли навстречу, начали переоборудовать его жилище. Но старую мебель тоже куда-то определить надо. Современный потлач невозможен без телефона и интернета. В итоге довольно быстро всё нашло новых хозяев. Для начала отдали знакомым двухъярусную кровать (обитатель второго яруса перешёл в другую комнату) и один письменный стол. Только одёжный шкаф у нас не взяли, некуда, говорят.
Ничего, от шкафа избавиться не проблема. Проще простого. Повесь на «Авито» за копейки, люди приедут и сами заберут. Мебелина-то ещё хорошая и удобная, икеевская, семь годков всего прослужила. Но мы не ищем лёгких путей. К тому же чужие люди будут приходить, их надо встречать, отвечать на вопросы, а мы этого ужас как не любим. Ну и пришло в голову поистине гениальное решение – отдать его на работу, пусть там стоит. Места хватает, авось пригодится.
Пригодился и причём мгновенно, ещё заочно. Витя - лучший друг и наш завхоз по совместительству – как услышал про вакантную мебель, сразу за собой застолбил. «Мне, - говорит, - архивы хранить негде!» Аргумент насчёт того, что шкаф одёжный, а не книжный, например, не подействовал. «Я разберусь!» - заявил он тоном, не предполагавшим возражений. Ну мы вообще-то возражать и не собирались. Только рады тому, что так удачно пристроили последнюю вещь. Финита ля потлаччиа! Но радость была преждевременной.
Оставался пустячок: организовать отгрузку. А в этом Витя мастер. Буквально на следующий день к подъезду прикатил наш фиатовский фургон и два гражданина солнечного Узбекистана в качестве естественного дополнения к транспортному средству. Почему всего два? Я тоже этот вопрос себе потом задавал. Вроде шкаф не самый большой, ну я и сказал Вите, что двоих вполне достаточно. «Хватит?» – недоверчиво переспросил он. «Хватит, хватит, если что, я помогу, да водитель ещё будет». В ответ друг напомнил о моей спине. Мол, ни к чему ей такие упражнения. Дело в том, что порой поясница отказывает мне в законном праве сгибаться и разгибаться легко и непринуждённо. Получается с точностью до наоборот. С трудом и принуждением. Со скрипом и скрежетом, как старые ржавые качели. Поэтому священный долг всего моего окружения – беречь меня, единственного и неповторимого, удерживать от непродуманных телодвижений. Но мне обычно удаётся сбегать от органов опеки, уходить в свободное плавание, я же не инвалид! В том случае тоже как-то отболтался.
А зря, Витя знал о чём, то есть о ком говорит. Узбекские гастарбайтеры даже внешне на грузчиков никак не походили. Обычные такие ребятки лет по 25-30. Черноволосые, круглолицые, среднего росточка, ничем не примечательные по своим физическим данным. Не амбалы, но и не задохлики, однако, тоже. Один вообще в очках, больше на книжного червя смахивал, чем на разнорабочего.
«Ну пошли», - скомандовал я своему войску и повёл их к объекту. Узбеки вошли в комнату и стали, как вкопанные, впечатленные размерами детского шкафчика.
- А мы его унесём вдвоём? – задал вопрос в пространство узбек номер один (номер два, тот что книжный червь, по-русски вообще не говорил, видимо, не те книги читал).
- Я помогу, - успокоил я, - да Александра из машины позовём, если что.
Хорошо, взялись. Первая попытка сдвинуть шкаф успеха не имела. Двухстворчатое творение фирмы «Икея» не поддавалось.
- Ребята, надо вытащить ящики и полки, – догадался я. Смекалки у меня не занимать!
Сделали. Но двое исполняющих обязанности грузчиков тем не менее кряхтели без больших видимых результатов.
- Надо его волочить. Перёд приподнять, а под зад тряпку положить, и на ней уже дальше, – я входил в необычную для себя роль преподавателя методики погрузочно-разгрузочных работ. И это могу, выходит.
На тряпке стало получаться. Кое-как трудармейцы дотащили шкаф до входной двери. Однако там нас ждала самая трудная часть. По ступенькам волочить, доедут только дрова, но уже никак не шкаф. А ещё лестница у нас узкая и пролёты между первыми двумя этажами невысокие. Я, когда стал прикидывать, что к чему, как в межэтажную площадочку вписаться, ответа не нашёл. Зря всё-таки не разобрали эту громадину. На авось понадеялись. Конечно, кому охота сборкой-разборкой заниматься. Вдруг не встанут на место болтики да полочки? А целиком потомки хлопкоробов допрут на себе. Хотели, как лучше, а получилось, что получилось. С каждым шагом шкаф казался всё тяжелее и больше, в тесном коридоре так вообще - гигантским. Да, потлач мог бы быть и покороче, слишком уж долго и тяжко. Оказывается, его ещё надо выстрадать.
Однако поздно жалеть о несовершённом, раньше думать надо было. Теперь только вперёд, то есть вниз. Один узбек спереди сопит, другой сзади пыжится, а третий узбек, то есть русский, то бишь я, где придётся. Как Фигаро, тут надо пособить, пожалуйста, там подержать – всегда готов. Короче, на узенькой лестнице мечусь вокруг шкафа, справа, слева, снизу. Даже водителя не позовёшь, и без него тесно. Два напарника моих между собой по-узбекски перекрикиваются, передний дирижирует задним и наоборот. Иногда русскоговорящий для меня дублирует на несколько странном наречии, что очень условно можно назвать языком Пушкина. Но я способный, слова быстро схватываю. Узбекский, на самом деле, не очень сложный для обучения. Слышу, перед поворотом передний отчаянно кричит: «Туфта, туфта!» и соображаю тут же, что-то не то, остановиться надо. Потом уже и сам вместо «Стоп» ору: «Туфта! Верх не проходит!» и задний, тот что книгочей, понимает. А когда подвинуть надо, так это ещё проще - «Беринь!» я услышал ещё наверху, и мы с очкариком дружно толкнули шкаф. Ну беринь, так беринь, почти как по-русски «Бери». Потом ещё раз двадцать это «Беринь-давай!»: «Беринь вперёд!», « Беринь правее!», «Беринь взад!» Особенно много пришлось туфтить и бериниться на развороте лестницы.
В какой-то момент мне даже показалось, что всё, застряли и подъезд закупорили. Теперь никто ни выйти, ни войти не сможет, пока шкаф не разберём, или не распилим. Даже бригада «Скорая помощь» никуда не попадёт. Короче полный беринь-туфтинь! Но при помощи десятка «туфтей» и «бериней» да ещё каких-то смачных словей, о смысле которых я мог только догадываться, как-то развернулись, даже стенку не повредили. Было бы обидно, я её так долго в своё время раскрашивал, превращая больнично-зелёную унылость в буйство красок и причудливых фигур.
В самом низу тоже пришлось повозиться. Но там нас встретил водитель, и мне оставалось только жать на «туфту» и гнать «беринь» за компанию. Всякий раз Александр удивлённо посматривал в мою сторону. Он за мной таких талантов не знал ещё. Оказывается, я и по-узбекски могу.
В общем, отгрузка прошла благополучно. Шкаф не расколотили, стены тоже, и спина моя не закапризничала. С выгрузкой вообще проблем не было. Туда и не такое возят каждодневно.
Вот только, затворив за собой открытую на всём протяжении сложного действа дверь, я обнаружил, что кошки нашей на её привычном месте нет. Посмотрел ещё кое-где. Нет. Стоп, потлач потлачем, но не до такой же степени. Надо уметь останавливаться. Кошка ещё очень нужна некоторым из нас. Так, прекратить отступление, сосредоточиться и все силы бросить на поиски домашнего животного. Оно ведь очень любопытное и частенько норовит прошмыгнуть в подъезд. А когда кошку привезли из старой квартиры, она вообще постояла-постояла у двери и как сиганула вниз – не понравилось, решила, пойду домой. Дверь подъезда нараспашку, естественно, переезжаем ведь. Вот кошка и понеслась к ней. Неизвестно ещё что случилось бы дальше, кабы не огромная, лохматая собака, случайно оказавшаяся у входа на лестницу. Наткнувшись на такое чудовище, не преминувшее, кстати, облизнуться при виде потенциального стейка с кровью, кошка мгновенно чьей-то пасти.
Поиски ни к чему не приводили. Обшарив всю квартиру и подъезд, мы стали задавать себе вопрос, а не избавились ли заодно и от кошки? Может, кое-кто и был бы не против. Но не Матвей, страшно расстроенный с криком «не променяю новый шкаф на кошку!» в одной футболке (это в ноябре-то) он выскочил на улицу с пакетиком «Вискаса» в руке – вдруг сработает? Бедный мальчик обежал весь переулок и вернулся ни с чем. И лишь когда он переступал порог квартиры и слёзы медленно, но верно, наворачивались у него в глазах, раздался победный крик Юли: «Вот она!»
Оказывается, в суматохе мохнатый и хвостатый член семьи проскользнул в самую маленькую комнату квартиры, где временно спал Матвей. Именно он и забыл плотно прикрыть дверь. Кошку туда не пускали, ибо там находился единственный не разодранный её острыми когтями диван. Все остальные она уже давно и тщательно обработала, особенно углы.
Наверняка кошка сначала обследовала всю оставленную в её распоряжение запретную зону. И нашла кое-что поинтересней. Целлофан в незапертой тумбочке. Наше животное без ума от него, может самозабвенно грызть часам. Даже на кошачий корм не променяет, грызёт без устали. Так Юля, обшаривая в очередной раз комнату, и услышала какой-то странный шум.
Итак, шкаф у нас забрали, потлач за-вершён, и кошка не пропала.
На освободившееся мебельное место на следующий день из всё той же Икеи приехал преемник в разобранном виде, а я приобрёл некоторые познания в узбекском языке. Как, оказывается, полезно иногда самому участвовать в процессе. Всякий раз узнаешь что-нибудь новое! Этакий обучающий потлач с лингвистическим уклоном! Вот так их надо организовывать!
P.S. Правда, интернет заявляет, что я не прав и ни чему не научился. Стоп, говорит, по-узбекски – тўхта (тохта), а давай – келинь, а вовсе не беринь. Ну и что. Главное, что меня поняли и шкаф донесли. И вообще мне больше нравится туфта и беринь. Так и буду при случае узбекам говорить, а они догадаются, я уверен.