Катя в широкой лисьей дохе с поднятым высоким воротником, в такой же рыжей пушистой шапке с болтающимся сбоку хвостом, в высоких кожаных ботфортах на смелых каблуках, прижимая к груди охапку тюльпанов, осторожно переступала через наросты неубранного льда, пробиралась к дому, стараясь не упасть под тяжестью объёмной сумки.
У подъезда дома она столкнулась с почтальоншой. Они поздравили друг друга с наступившим праздником. Катя, устало отдуваясь, поставила на снег сумку. Поразмяв затёкшую кисть, протянула ей цветы. Почтальонша, повеселел, сказала, что и у неё для Кати есть подарок, протянула заказное письмо. По почтовым маркам и руке сразу поняла, что это от Лены.
Пока Людмила с детьми разбирали сумку, она, в мгновение, сбросив у дивана шубу, быстро распечатала конверт. Улыбнувшись выползшим озорным новогодним фотографиям, побежала глазами под долгим, убористо выведенным строчкам. Некоторое время она, с тревогой вчитываясь в суть письма, ходила по комнате, затем медленно, не отрывая взгляда от бумаги, присела, стянула шапку и шарф.
Милая моя Катя!
Кажется, прошла целая жизнь с момента нашего расставания. Но я никогда не теряла надежды на встречу, всегда знала, что это когда-нибудь произойдёт. Извини, что давно не писала. Каждый раз, собираясь послать письмо, думала, что опишу всё, каждую мелочь, каждый свой шаг и взгляд, каждый вздох. А сяду за стол - не знаю, с чего начать, не могу начать. Так и откладываю до следующего раза, и всё повторяется. Годы, прожитые мною здесь, были временем многих долгих раздумий, часто грустных. Временем повседневной борьбы с собой, временем выживания и самоопределения.
В нашей с Филиппом семейной одиссеи встречалось много порогов – и на мель садились, и шли под парусом. Было отчаяние, и радость от мучительного самослома, что не опускала руки, что выгребла против течения. Было всё, и всего не расскажешь. Я всегда старалась его понять, заглянуть в глаза и сердце, быть настоящей помощницей, хозяйкой, женой. Наверное, он и сам этого желал, но я не видела в нём оценки, словно в доме ничего не происходило, будто мы жили в гостиничном номере, где всё готовили, убирали и чистили за нас. Я не понимала, зачем была ему нужна, зачем был нужен мне он, зачем нужна была наша общая жизнь.
Единственное, что его увлекало в нашем общежитии - мои бесконечные разнообразные кулинарные подвиги. Я казалась себе кухаркой, которую держат из мастерства, всё остальное во мне было забыто. Я долго с этим мирилась, понимая, что выбор сделала сама, так всё и должно было сложиться, что правила нашей брачной игры определялись именно такими рамками. Временами это выглядело пристойно и естественно. Для себя я ничего никогда не просила и не требовала. Меня окружили определённым комфортом, странным вниманием - отдыхай, Лена, от суровой прошлой жизни, радуйся ниспосланной перемене. Меня не устраивало его постоянное бесконтрольное эпикурейство, возвращение домой в нужное ему время, постоянные ссылки на огромную рабочую занятость, дурацкие визиты, тупые корпоративы. Так протекала моя жизнь, за стенами, без людей и воздуха. Я задыхалась. В обрывках снов мелькали Ленинград, моя комната, знакомые по институту, ты, я сама. Будто жила-была такая Лена, жила-была, да сплыла...
Первое время, проснувшись утром, не понимала, где нахожусь, пока блуждающее сознание, медленно кружась под потолком, не возвращалось ко мне струйкой сквозь исчезающей туман тяжёлого сна. Я лежала и ощупывала себя, убеждаясь, что это не видение, что я в чужом, но своём доме, что у меня испытательный срок прежде всего перед собой. Мне было страшно выходить на улицу, где чужой мир поджидал меня, чтобы высосать мою душу и силы, обескровить, идейно обокрасть, напугать и унизить. Привыкала я долго.
Ставьте большой палец вверх, оставляйте комментарии, делитесь публикацией с друзьями, если изложенное пришлось вам по душе и не забывайте подписываться на канал, чтобы успеть за следующими историями.