Было морозно.
Вороной рысак ходко мчал кошевку. Дорога стелилась то по реке, скованной льдом, то сворачивала на пойму левого берега, обходя парившие наледи. А справа громоздились сопки.
Их крутые склоны, покрытые вековыми лиственницами, подступали вплотную к реке.
Бурные летом и притихшие зимой воды река сбрасывала в студеное Охотское море у большого поселка на побережье Тауйской губы.
Впервые держал я путь из леспромхоза к этому рыбацкому поселку. И хотя уже привычной была природа Севера, с ее крутыми нравами и неожиданными сюрпризами, незнакомая дорога казалась сейчас длинной и немного тревожной.
Солнце клонилось к закату, когда, свернув на берег, я увидел охотника на лыжах, в торбасах и кухлянке. Им оказался пожилой гольд Хохомото, известный в округе промысловик зверя и птицы, давней ссылки.
- А, нача-а-льник! - протянул он, расплываясь в радушной улыбке.
- Далеко ли до поселка? - спросил я. Оглядев упряжку, старик ответил с лукавой ухмылкой:
- Рысям поедешь - близко, а шагом - дале-е-ко!
- Так садись, подвезу, - рассмеялся я. - Поедем рысью.
- Нет, спасибо. Моя будет промышлять, - пояснил Хохомото.
Вороной набирал ход. Из-под кованых копыт стали отлетать комочки снега, звучно ударяясь о металлический передок кошевки. Замелькали припорошенные снегом деревья.
С них, близко подпуская, срывались до наивности любопытные рябчики. Вдруг на повороте взору открылось нечто удивительное и ошеломляющее: дорогу перебегала серебристо-черная лиса с белой куропаткой в зубах.
Встретить такую красавицу на воле — все равно что увидеть черную розу…
Иное дело полюбоваться на звероферме, где эти лисы хорошо живут и размножаются в домиках за вольерами. В побережном поселке была такая ферма.
«Беглянка» решил я, придерживая рысака.
Взбежав до половины крутого взгорья, лиса тоже остановилась, не очень-то пугаясь лошади и человека.
На расстоянии выстрела, гордая свободой и независимостью, она с любопытством разглядывала нас.
Возможно, эти живые существа были ей знакомы, привычны и что-то напоминали?…
Но и я никогда еще не испытывал такой захватывающей радости от неожиданной встречи в лесу.
Среди редких величавых лиственниц черная лиса на белом искристом фоне выглядела необыкновенно грациозной, изящной и контрастной.
Стоя на круче в профиль, кокетливо повернув голову с куропаткой в зубах, она красовалась своей роскошной серебристой шубкой, освещенная багровым светом заходящего солнца.
Любуясь такой яркой, живописной картиной, полный недоумения и восторга, я не ощущал холода и забыл, что следовало торопиться.
Но вот подозрительный звук вернул лисе бдительность. Еще мгновение - и она исчезла за выступом камня. Вороной тронул кошевку.
Неподалеку проскакала белка, голубым облачком взлетев по стволу на вершину лиственницы.
Потом мелькнули следы зайца и наброды куропаток вокруг кустарников.
Назавтра, возвращаясь той же дорогой, я увидел дымок. Сидя подле костра, Хохомото ел вяленую кету и наслаждался чифиром - крепким, как йодовая настойка, чаем.
- Велики ли успехи? - спросил я охотника, доставая папиросы.
- Хорошо однако. Черно-бурый лиса стрелял. Надоела ему в питомнике рыба. Бежал куропатка, белка промышлять. Хочешь - гляди.
Меня охватило неприятное чувство.
- Не хочу, - вздохнул я.
Вороной лихо рванул с места, переходя на крупную рысь.