Он не забыл, что надо было заехать на дачу за Ниной. Оказавшись за городом и свернув с Окружной дороги, он остановился в лесу, пошел в чащу, сбивая ботинками стебли невысокой травы. К Нине являться было еще рано, можно немного погулять в тишине, подышать утренней прохладой. От леса к реке летели птицы, одна отстала, снизилась и снова пустилась догонять стаю.
Он лег на мягкую влажную траву, опрокинулся на спину, долго смотрел в высокое синее небо, где медленно парили редкие облака, розовеющие под лучами утреннего солнца. Вспомнил, как сам, не раз летая на самолете, поднимался над землей столь же высоко, а то и выше этих облаков. Захотелось немедленно отправиться в аэропорт и улететь в Петербург.
«Как бы поступить умнее, без суеты, без глупостей. Надо как следует продумать, не шуточное дело. Не ради приключений и любопытства ищу я встречи с той женщиной! Я чувствую, что не могу без нее, как без воздуха, без солнца. Поверит ли она? Как объяснить? И дело совсем не в самолете. Сейчас надо ехать в клинику, а вечером сяду в «Красную стрелу», всю ночь буду думать о ней. И завтра с утра начну поиск. Ну, дорогой товарищ артист, тебе и не снится, с каким вопросом явится перед тобой московский хирург Черкасов. Помоги, дружище!»
Он живо представил в воображении лицо артиста, заранее считая его своим другом и спасителем. На сосне, под которой лежал Черкасов, застрекотала сорока, забила крыльями. Он встал, пошел к машине.
Нина не спала всю ночь. Злилась на Черкасова, упрекала себя. Хотя она не могла еще понять, что именно с ним случилось, однако чувствовала, как между ними образуется трещина и, может быть, скоро разверзнется пропасть. Нет, этого нельзя допустить. Андрей ведет себя корректно, сдержанно, однако чувствуется, что внутренне он принял какое-то твердое решение и будет держаться его.
«Неужели я допустила какую-либо бестактность? — мучилась Нина.— Может, перестаралась, сильно нажимала на психику, задела самолюбие? Надо ослабить напор, не то выйду из доверия, ничего не добьюсь и потеряю то, что имею. Однако с ним что-то происходит, я же вижу. Перемену чувств, как перемену ветра, не скроешь. Господи, помоги мне, остереги от неверного шага!»
Когда Черкасов подъехал к Нининой даче, солнце было уже высоко. Нина вышла свежая, сияющая, будто между нею и Андреем не прошло ни малейшего облачка. В новом платье и новых босоножках, с шикарной кожаной сумкой в руках, она была еще более нарядная, чем вчера. Подала руку, и он невольно заметил, что на ее пальцах вчерашних перстней уже не было, а сверкнули другие: широкий золотой с александритом и узкий — тоже золотой с каким-то большим темным камнем.
— Я сяду за руль? — спросила она, сияя, как солнечный луч.
— Не стоит. Я сам.
Она уселась удобнее, поправила на груди массивную золотую цепь, позвенела ею.
«Для кого так старается? — подумал Черкасов.— Для меня? Я ничего не понимаю в этих безделушках. А впрочем, она всегда была модница, гонялась за вещами и тряпками».
— Рано проснулся?— спросила Нина, разглядывая свои коротко остриженные ногти и полируя их носовым платком.
— Как всегда, в пять часов. Прости, пожалуйста, что вчера так внезапно уехал. Не сердишься?
— Что ты? — сказала она с деланным равнодушием.— Я даже рада. Проспала ночь как убитая.
Он дружелюбно взглянул на нее. Она все поняла.
— Прекрасно выглядишь,— похвалил он.— Успела позавтракать?
— Чуть-чуть. Кофе хлебнула.
— Сегодня у нас будет напряженный день. Прием и всякие мелкие хлопоты. Обедать не пойдем, чего-нибудь на ходу перехватим.
— Ты обещал посмотреть этого, из «Интуриста»,— напомнила она,— Пожалуйста, сделай. Я позвоню его сестре?
— Пусть приезжает, шут с ним. Вечером я уеду в Петербург.
Она повернула к нему свежее лицо, сверкнула теплыми глазами.
— Вот и прекрасно! — погладила его плечо пухлой розовой рукой.— Никогда не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня. Думаешь, Попов уже вернулся?
— Надеюсь,— неопределенно ответил он.
— Может, и мне поехать? Я-то найду академика, из- под земли достану!
— Зачем? — пожал он плечами.— Ни в коем случае. Ты оставайся, здесь дела. Я попрошу Долгополова заменить меня, если задержусь на денек, обращайся к нему. А насчет приема договорюсь с ним сам.
— Не забудь рукопись. Проводить тебя на вокзал? — спросила она.
— Как хочешь,— спокойно ответил он.
— Приду,— ласково сказала Нина.— И буду молиться за тебя. Честное слово. Я же христианка!
Он замолчал, лицо его стало серьезным. Они всю дорогу провели в неловком молчании.
