На мой взгляд, экосистема как биологическое понятие не вполне подходит для описания эволюции технологических корпораций. Суперорганизм — вот более точная терминологическая фиксация того, во что превращаются современные компании. Хотя любые биологические метафоры, конечно же, условны.
Рождение суперорганизма
В природной экосистеме виды живых существ связаны в трофические цепи. Поедание одних популяций другими — это, по сути, способ, каким в экосистеме осуществляется превращение энергии. Поэтому биологическое разнообразие позволяет экосистеме достичь устойчивости, ведь если из-за изменения условий та или иная популяция исчезнет, трофическая цепь имеет больше шансов сохраниться. А если каждую отдельную функцию будет выполнять только одна популяция, то ее исчезновение грозит экосистеме серьезными проблемами, ведь цепи превращения энергии между субъектами разрушатся. Поэтому трудно представить классическую экосистему, в которой бы существовал только один организм, включающий все остальные организмы или, по крайней мере, пытающийся их все частично или полностью поглотить.
Однако в мире высоких технологий вполне можно представить такой суперорганизм. Речь не о государстве, которое пытается выстроить комплексную систему взаимодействия между бизнесом, наукой, госструктурами, институтами развития и т.д. Да, создание такой экосистемы, цель которой — непрерывное производство инноваций, могло бы оказать значительное влияние на социально-экономическое развитие страны. И она бы, кстати, вполне подходила под описание природных экосистем, т.к. концентрировала ресурсы разных типов, взращивала разнообразие видов, поддерживала существование популяций поддержанием нужных им условий, и даже устанавливала правила формирования трофических цепей. Но все же государство — не суперорганизм, т.к. оно не включает в свое «тело» всех субъектов экосистемы в качестве своего рода «органов». Такое включение означало бы конец рыночной экономики в отдельно взятой стране и появление монструозного государства-корпорации.
А вот в бизнесе такие суперорганизмы оказываются возможными. По сути, ими являются многие корпорации, выстраивающие собственные технологические экосистемы. Да, декларируется принципиальная открытость, позволяющая интегрировать разные продукты, услуги и сервисы внутрь единой структуры. Мол, речь идет только о рамочной конструкции, которая позволяет так объединить разные сервисы, чтобы клиентам было удобно с ними взаимодействовать. Скажем, в наше время многие компании переводят многие бизнес-процессы на цифровые рельсы и уходят в онлайн. Для этого требуются различные сервисы, которые могут быть произведены разными компаниями, подчас специализирующимися на каком-то одном сервисе. Но в этом случае «сшить» сервисы друг с другом и привести их к единой схеме работы вынуждена компания-потребитель, которая далеко не всегда обладает требуемыми ресурсами и компетенциями. Особенно если компания небольшая. Поэтому потребителю цифровых услуг выгодно иметь дело с более крупным поставщиком таких услуг, который сам интегрирует все необходимое на своей цифровой платформе и поставит необходимые услуги разом. То есть, с одной стороны, сами клиенты толкают крупные технологические корпорации на путь превращения в суперорганизм, втягивающий в себя все жизнеспособное и имеющее перспективу на рынке.
Суперорганизм — не экосистема
С другой стороны, это и самим корпорациям выгодно. Например, это позволяет диверсифицировать бизнес, разнообразить каналы и технологии продаж, повысить капитализацию, инвестировать свободные капиталы не на сторону, а как бы «внутрь себя». В конце концов, традиционную рыночную логику слияний и поглощений ради вертикальной интеграции пока не отменили. И в итоге рождаются корпорации, которые так активно втягивают в себя новых игроков на рынке, что все дальше уходят от первоначальной специализации, становясь поистине универсальными. Так, телеком-компании уходят от специализации на услугах связи и залезают на территорию, скажем, финансовых технологий. А финансовые компании, наоборот, развивают множество нефинансовых сервисов.
Вот простой пример. Сбербанк, как известно, очень активно выстраивает собственной экосистемы, интегрируя далеко не только финансовые сервисы. В настоящее время банки переходят на биометрический способ идентификации клиентов, соответственно, у компаний, предоставляющих услугу биометрии, появился хороший рынок сбыта. Да и вообще у этой технологии по всему миру хорошие перспективы. Что делает Сбербанк? Он приобретает долю в компании VisionLabs, которая, по некоторым оценкам, входит в мировой Топ-3 по точности распознавания лиц. Это приобретение позволяет не только создать биометрическую платформу для собственной экосистемы банка, но и зарабатывать на предоставлении этой услуги сторонним клиентам. Таких примеров у Сбербанка довольно много, и неспроста активно ведутся разговоры о ребрендинге этой компании — наличие корня «банк» в названии все менее адекватно разросшейся технологической инфраструктуре и широкому спектру услуг корпорации. По сути, Сбер — это суперорганизм, который интегрирует в себя все, что сможет, в качестве своих «органов» или даже «органоидов».
Причем с точки зрения организационной формы эта интеграция может быть разной, вплоть до поглощения. В этом случае говорить об открытости экосистем странно: открытость предполагает свободный вход и выход, но едва ли интеграция в структуру Сбера сохранит компаниям возможность свободного выхода или даже самостоятельности на управленческом уровне. Хотя, в принципе, возможны и другие формы симбиоза организмов — партнерские, когда суперорганизм не поглощает более мелкие организмы, а всего лишь помогает им найти своих клиентов. Но для суперорганизма в этом тоже должна быть какая-то польза помимо того, что благодаря организмам-партнерам он может лучше удовлетворить потребности своих клиентов, замыкая их на себе и не позволяя им уйти к другим провайдерам технологических сервисов. Именно желание во чтобы то ни стало удовлетворить разнообразные потребности клиентов вынуждает корпорации все дальше стирать границы между разными индустриями, ведь и потребности людей носят кросс-индустриальный характер.
И это, кстати, тоже отличает суперорганизмы от природных экосистем: если первые универсальны и практически всеядны, то вторые более строги в своей специализации. У организмов, входящих в экосистему, есть своя экологическая ниша — совокупность условий, при которых организм может выжить. Собственно, вид и обитает в той или иной экосистеме только потому, что там для него существуют наилучшие условия, в том числе место в трофической цепи. Получается, экосистеме нужно сохранять присущие ей условия, чтобы популяции организмов не исчезли из нее. А суперорганизм, включающий отдельных поставщиков услуг, стремится выйти за собственные пределы и стать чем-то большим, чем есть сегодня, сохранив специализацию только внутри себя: у каждого входящего в него организма своя функция.
Конкуренция, синергия, Бог
Есть, кстати, и другие явные отличия экосистемы от суперорганизма. Например, между природными экосистемами нет такой явно выраженной конкуренции, как между суперорганизмами. Зачем пруду конкурировать с пустыней, если в них обитают совершенно разные организмы? Да и с другим прудом конкурировать незачем. А вот нашим технологическим корпорациям приходится бороться друг с другом, как минимум, за клиентов, но еще и за перспективных новичков ИТ-рынка, которых можно интегрировать. По сути, рынок высоких технологий становится все более олигархическим, что, видимо, лучше монопольного положения одного суперорганизма, т.к. среди прочего способствует большей финансовой доступности услуг. Процессы концентрации капитала и технологий, идущие в этой сфере, весьма заметны.
Есть и еще одно интересное отличие. Природной экосистемой никто не управляет, она развивается по универсальным законам. Именно поэтому изоморфизм систем с разным биологическим содержанием в природе действительно есть. Но если социальные системы изоморфны природным, значит, они тоже развиваются сами по себе, без сознательного усилия своих создателей. Однако про корпорации так говорить странно, ведь у них есть специальные органы, которые вырабатывают стратегию развития и осуществляют операционное управление. Единственный способ сохранить изоморфизм двух типов систем — допустить, что природные экосистемы управляются сверхразумом. Например, Богом, имманентным системе. Но пантеизм, как известно, современной наукой не принимается.
Учитывая все это, говорить о точном соответствии природных экосистем технологическим не приходится. Скорее, в последнем случае речь все-таки идет о суперорганизмах, выстраивающих симбиотические отношения с организмами поменьше или интегрирующих их в себя. А если говорить о том, что роднит экосистемы и суперорганизмы, то это, пожалуй, синергетический эффект, который рождается из взаимодействия элементов. Ни экосистема, ни суперорганизм не могут существовать без составляющих их организмов.