Встретил в сети интересную хронологию:
1552 - Присоединение Казани,
1554 - присоединение Астрахани,
1555 - присоединение Сибири,
1783 - присоединение Крыма,
1856 – присоединение Крыма,
1920 - присоединение Крыма,
1944 - присоединение Крыма,
2014 - присоединение Крыма
И вспомнил написанные более полутора веков назад строки.
«Грустно.... я болен Севастополем.
Мученик-Севастополь! Так назвал его на сих днях один из тех немногих, весьма немногих писателей наших, которых читать, которым сочувствовать можно. Эти слова глубоко заронились мне в сердце, как тяжелая, железная истина. Мученик! Долго ли еще будут длиться его страдания? Неужели спасения нет, и муки неизбежно должна повенчать могила? Князь Горчаков говорит: «наши верхи страдают». Это значит, что нас приуготовляют к концу и что он близок, или, по крайней мере, что его считают близким. Эти слова не брошены даром, но даром пролита будет кровь Корнилова, Истомина, Нахимова и тысячи тысяч их сподвижников! Даром? Разве Севастополь Россия? Но разве там не сосредоточены теперь лучшие силы её, лучшая слава и лучшие надежды? Разве там не сходятся нити прошлого и грядущего, и не решается вопрос, сделаем ли мы шаг назад, первый со времен Петра Великого?
Давно ли мы покоились в самодовольном созерцании нашей славы и нашего могущества? Давно ли наши поэты внимали хвале, которую нам «Семь морей немолчно плещут». Давно ли они пророчествовали, что нам «Бог отдаст судьбу вселенной, Гром земли и глас небес»
Что стало с нашими морями? Где громы земные и горная благодать мысли и слова? Кого поражаем мы? Кто внимает нам? Наши корабли потоплены, сожжены, или заперты в наших гаванях. Неприятельские флоты безнаказанно опустошают наши берега. Неприятельские армии безнаказанно попирают нашу землю, занимают наши города, укрепляют их против нас самих и отбивают нас, когда мы усиливаемся вновь овладеть отцовским достоянием. Друзей и союзников у нас нет. А если есть еще друзья, то малочисленные, робкие, скрытные друзья, которым будто стыдно сознаться в приязни к нам. Одни греки не побоялись этого признания.»
Начало русско-турецкой войны, как войны за православие, вызвало в Греции взрыв энтузиазма. В Греции встал вопрос о возвращении занятых турками провинций. Несмотря на заверения Российского правительства о всемерной поддержке, официально Греция в войну не вступила, но вооруженные правительством греческие добровольцы массово переходили границу, подняв и поддержав восстания в турецких провинциях Эпир, Фессалия, Западная Македония, Олим-Пиерия. Практически вся греческая армия дружно ушла в отпуск и поехала отдыхать в Турцию, причем с оружием и боекомплектом. Целью восстаний, поддержанных местным населением, было «исторически справедливое возвращение исконно греческих земель». Европейские державы угрожали Греции и требовали прекратить необъявленную войну, но греческое правительство категорически свое отрицало участие в ней. Против Греции были введены санкции, Османская империя разорвала с ней дипломатические отношения, но поддержка партизан прекращена не была. 13 мая 1854 года французские военные корабли вошли в Пирей, войска оккупировали город. 14 мая 1854 года монарх Греции объявил о прекращении поддержки партизанских отрядов и об отзыве добровольцев. Восстания в Турции были подавлены, Греция заявила о своем нейтралитете
«Везде проповедуется ненависть к нам, все нас злословят, на нас клевещут, над нами издеваются. Чем стяжали мы себе стольких врагов? Неужели одним только нашим величием? Но где это величие? Где силы наши? Где завет прежней славы и прежних успехов? Где превосходство войск наших, столь стройно грозных под Красным Селом? Правда, Нахимов разгромил турецкий флот при Синопе; но с тех пор сколько Нахимовских кораблей погружено в море! Правда, в Азии мы одержали две-три бесплодные победы; но сколько крови стоили нам эти проблески счастья! Кроме их всюду утраты и неудачи. Один Севастополь силен и славен, хотя в продолжение 10-ти месяцев над ним разрываются английские и французские бомбы. И о нем ныне говорят нам: «наши верхи страдают!»»
«Было ли с нами и сопровождает ли нас теперь благословение Божие? Мы все, царь и народ, усердно призывали Бога на помощь. В монарших воззваниях приводились тексты из Св. Писания; в отзывах разных сословий на эти воззвания выражалась уверенность в Божием покровительстве; архипастыри нашей церкви, при всех торжественных случаях, обещали нам победу над врагами. Но события доселе не оправдали архипастырских обещаний. Благословение Божие не знаменуется бедствиями. Напротив того, не должны ли мы видеть в наших неудачах испытание и наставление, свыше нам ниспосланное? Россия мужественно переносит испытание. Она безропотно напрягает к тому все свои силы, но внемлет ли она наставлению и извлечет ли из него пользу?»
«В исполинской борьбе с половиною Европы нельзя было более скрывать, под сению официальных самохвалений, в какой мере и в каких именно отраслях государственного могущества мы отстали от наших противников. Оказалось, что в нашем флоте не было тех именно судов, в сухопутной армии того именно оружия, которые требовались для уравнения боя; что состояние и вооружение наших береговых крепостей были неудовлетворительны; что у нас недоставало железных и даже шоссейных дорог, более чем где либо необходимых на тех неизмеримых пространствах, где нам надлежало передвигать наши силы.»
«Благоприятствует ли развитию духовных и вещественных сил России нынешнее (1855 г.) устройство разных отраслей нашего государственного управления? Отличительные черты его заключаются в повсеместном недостатке истины, в недоверии правительства к своим собственным орудиям и в пренебрежении ко всему другому. Многочисленность форм подавляет сущность административной деятельности и обеспечивает всеобщую официальную ложь. Взгляните на годовые отчеты. Везде сделано все возможное; везде приобретены успехи; везде водворяется, если не вдруг, то, по крайней мере, постепенно, должный порядок. Взгляните на дело, всмотритесь в него, отделите сущность от бумажной оболочки, то, что есть, от того, что кажется, правду от неправды или полуправды, - и редко где окажется прочная, плодотворная польза. Сверху блеск; внизу гниль. В творениях нашего официального многословия нет места для истины. Она затаена между строками; но кто из официальных читателей всегда может обращать внимание на междустрочия!»
«У нас самый закон нередко заклеймен неискренностью. Мало озабочиваясь определительною ясностью выражений и практическою применимостью правил, он смело и сознательно требует невозможного. Он всюду предписывает истину и всюду предопределяет успех, но не пролагает к ним пути и не обеспечивает исполнение своих собственных требований. Кто из наших начальников, или даже из подчиненных, может точно и последовательно исполнять все, что ему вменено в обязанность действующими постановлениями? Для чего же вменяется в обязанность невозможное? Для того, чтобы в случае надобности было на кого обратить ответственность.»
«Все правительственные инстанции уже ныне более заняты друг другом, чем сущностью предметов их ведомства. Высшие едва успевают наблюдать за внешнею правильностью действий низших инстанций; низшие почти исключительно озабочены удовлетворением внешней взыскательности высших.»
«Недоверчивость и неискренность всегда сопровождаются внутренними противоречиями. Управление доведено, по каждой отдельной части, до высшей степени централизации; но взаимные связи этих частей малочисленны и шатки. Каждое министерство действует, по возможности, особняком, и ревностно применяется к правилам древней системы уделов. Централизация имеет целью наивозможно большее влияние высших властей на все подробности управления, и на этом основании значительно стесняет, в иерархическом порядке, власть административных инстанций. Но масса дел, ныне восходящих до главных начальств, превосходит их силы.»
«Везде преобладает у нас стремление сеять добро силою. Везде пренебрежение и нелюбовь к мысли, движущейся без особого на то приказания. Везде опека над малолетними. Везде противоположение правительства народу, казенного частному, вместо ознаменование их естественных и неразрывных связей. Пренебрежение к каждому из нас в особенности и к человеческой личности вообще водворилось в законах.»
Когда Н.В. Гоголь, в конце первого тома «Мертвых душ» вопрошал, куда мчится тройка-Русь, у великого писателя не было ответа на этот вопрос. Я ответить готов! В то время она прямиком неслась, летела, мчалась к Октябрю 1917 года. Всем ли русским нравится такая быстрая езда? Да и еще идущая по кругу?
Сейчас, конечно, ситуация полностью изменилась. П.А. Валуев на момент написания этого замечательного меморандума, был министром царского правительства. Трудно представить современного министра, пишущего подобные слова. Но еще невероятнее реакция официальных чинов на эту статью.
В Приказе е. и. высочества генерал-адмирала, данном на имя г. управляющего морским министерством, вице-адмирала Врангеля в декабре 1855 года, не только цитируется записка Валуева в части несоответствия отчетов реальности и приводятся резкие и хлесткие слова «вверху блеск, снизу гниль», но и высказывается просьба сообщить эти правдивые слова всем лицам и местам морского ведомства. А в «Морском Сборнике» было дано указание печатать критические статьи, с обещанием награды за них. Валуев остался министром и не вышел из доверия Государя.