Помню жуткое впечатление от картины Перова «Чаепитие в Мытищах», которое получил в раннем детстве. Жирный поп, распивающий чай. Затем «Крестный ход в Курской губернии» Репина. Рядом с чудотворным образом – богатые и сытые. По сторонам, как шелуха от семечек, нищие и смрадные. Затем я вырос. В юности впервые попал в церковь в Иркутске. У входа в храм и около икон стайки мерзких старушонок из романа Достоевского: востренькие злые глазенки сверлят каждого. Мне казалось, что за малейшую оплошность они непременно укусят.
Прошло еще некоторое время. Новая Россия. Привезут в город чудотворную икону или святые мощи – нескончаемая очередь. Люди не верят власти – она продаст и предаст, а икона помочь может! И снова в первых рядах сильные от кесаря: крестятся сурово и поклоны бьют. И в очереди, конечно же, не стоят – их к мощам проведут. И жен их. И детей проведут. И патриарх крест для целованья первым принадлежащим кесарю поднесет. И снова классика, про губернаторшу: «Она первая подходила в церкви ко кресту». Да. Ничего не меняется.
Толстого церковь вышвырнула за свои двери. Он там неуместен был. Роман «Воскресение», как оказалось, потрясающе современен. Лев Николаевич готов был жизнью пожертвовать, чтобы показать: в церкви духа нет – только нажива и притворство, что она, как трактор, может проехаться по судьбе неугодных ей «рабов Божьих», и не поежится. И сегодня, я уверен, его вторично бы анафеме предали. Господство формы, правила, законы, инструкции сначала подавляют, а потом и убивают дух – свободного человека, у которого есть Отец Небесный. Есть Христос, которого люди почитали и почитают не как рабы, а как любящие Его. И гнусно, что церковь снова расшвыривает направо и налево неугодных ей, как это было в Екатеринбурге. А ее добрые дела теряются, их не видно.