Охота могла сорваться.
Засветло еще, когда ехали по степи на дальний полевой стан, подул с юго-запада сырой осенний ветер и совсем некстати нагнал на небо тучи.
И вот теперь, в начале ночи, в тучах как-то нелепо и странно залопотало, и они осветились изнутри бледными пятнами молний. Я лежал на нарах и ждал, что вот-вот по окнам бригадного домика хлестнет дождем, и тогда нужно будет окончательно проститься с завтрашней охотой. А я рассчитывал на погожий осенний денек, надеялся пострелять по дрофам, которых никогда в жизни не видел и знал только, что даже такому охотнику, как Тургенев, ни разу не удалось стрелять по этой осторожной степной птице.
Сюда, в глубь заволжской степи, я приехал к своему бывшему однополчанину в гости; после демобилизации он неизвестно какими судьбами оказался в директорах целинного совхоза.
Не виделись мы с ним около восьми лет, и встреча была приятной. Мы долго говорили, вспоминали однополчан, потом он повел меня показывать свое хозяйство… но, по сути, нам хотелось уединиться, чтобы вспомнить свои холостяцкие приключения и прочие молодые забавы, о которых не следует знать нашим женам.
Мы шли по широкой сельской улице с одноэтажными каменными домами и вспоминали, как он вызволял меня из госпиталя, сначала законно пытаясь отпросить у главврача, а потом попросту умыкнул в одной пижаме перед самым Новым годом, - подъехал на такси и умыкнул...
Вдруг к моему однополчанину подошел какой-то мужик в телогрейке и модной каракулевой шапке с козырьком и стал просить лошадь для охоты на дудаков. «Кто с тобой еще - то едет, Корнеич?» «Да кто, дед Матвей едет и внук его, Володька. И я».
-«А дудаков разрешено разве стрелять?» - спросил я.
- «Да мы по лицензии. Чучело новое в музей просят. Ну еще парочку дудаков для себя возьмем. Степь небось не оскудеет».
Когда мы с другом снова пошли по улице, он пояснил мне: «Этим летом Фатеев знаешь что отчудил! В самолет - опылитель стрелял из ружья…».
По мере того как он рассказывал, мне рисовалась потешная картина: побелевший от злости мужик мчится в бригадный домик, срывает со стенки ружье, выбегает, шальными глазами оглядывает полевой стан в поисках машины, но машины нет, и он вскакивает меж верблюжьих горбов и гонит через поле, наперерез двукрылому Ан-2, вскидывает ружье и стреляет прямо в толстое самолетное брюхо, из которого рассеиваются ядохимикаты…
Невежливо было мне, гостю, покидать в первый день приезда своего друга ради охоты, но другой случай поохотиться на дроф мне вряд ли бы представился…
И вот когда я из хутора Чилижного уже в охотничей компании прикатил в запустелую бригаду, в самую глухомань района, - ветер натащил всю эту серую хлябь. Осенняя гроза с молниями была для меня в диковинку. Я откинул старую шинель, которой укрывался, сполз с нар, застланных соломой, и вышел наружу. Степь с холодным, полынным ветром, без единого огонька в черном ночном пространстве выглядела неприятно.
Меня пробрал озноб, но я не ушел, а стал смотреть жалкую сентябрьскую грозу. Она не была так величава, огненна и яростна, как летние грозы - с молниями вполнеба, громовым треском и седым градовым ливнем.
Сейчас молнии вспыхивали где-то в глуби серых унылых облаков блеклыми пятнами иногда с легким гуденьем, но чаще вовсе без шума. Бледного их света хватало лишь на то, чтобы обозначить нижнюю кромку облаков да разглядеть контуры двугорбого верблюда в нескольких шагах.
Позади хлопнула дверь, и за угол дома прошел Корнеич.
- Чего не спишь? — спросил он меня, возвращаясь.
- Дождь вот-вот зарядит.
- Не будет дождя. Может, потрусит самую малость. Охоты не испортит.
После наружной свежести воздух в домике показался мне густым, застойным, с еще не выветрившимся запахом кислой, промасленной одежды трактористов.
На нарах вповалку спали охотники: чернобородый дед Матвей, его внук Володька и бригадир Фатеев. Рядом с ним укладывался, что-то негромко ворча, Корнеич. Во время сборов на охоту я с интересом ожидал, появления Фатеева.
Но как раз перед этим моментом Корнеич протянул мне свое ружье, на вид никудышное - старую расхлябанную «тулку» с оловянными напайками на стволе.
- Дыры, что ли, запаяны? — спросил я, с опаской принимая отслужившее срок оружие.
- Не дыры, каверны это оловом запаяны. Ты не смотри - старая, у нее зато бой крепкий".
- А он оружием хоть владеет? услышал я голос за спиной.
Оглянулся и увидел небольшого, сухощавого и черного, как все коренные степняки, мужика. Он стоял на пороге, расставив кривые ноги в больших кирзовых сапогах, на груди у него висел одноглазый морской бинокль. Тонкая нижняя губа Фатеева была презрительно выпячена в мою сторону.
Я не обиделся на него, потому что знал, что все охотники с неприязнью принимают в свою устоявшуюся компанию всякого чужака.
Продолжение следует
Спасибо за внимание к моим рассказам!