Пыльными кулисами. Тяжелым, будто литым задником, спокойствием и монументальностью, исходящими от него.
Полумраком и полунамеком, приглушенностью, неявностью, полувниманием.
Волнением. Адреналином. Натянутыми нервами. Взвинченными до предела, скованными мышцами.
Розами. Розами из капрона, шелка, нарисованными розами и вышитыми, красными, белыми и даже зелеными, розами, розами.
Сомнениями. Забытыми движениями, последними вопросами, перепутанными ногами и поворотами.
Светом. Ярким светом софитов, бьющих на сцену так сильно, что больно глазам.
Шепотом, быстрыми взглядами, ожиданием, ожиданием, ожиданием.
Пряжками туфель, застегнутыми на третью дырочку. Длинными флеками, тщательно расчесанными накануне. Булавками, держащими сердце в груди и весь костюм.
Музыкой, бесконечно тянущейся летрой того, кто раньше.
Аплодисментами, подаренными не тебе и поэтому такими отчетливыми.
Сшибающей радостью и силой тех, кто уходит со сцены на подкашивающихся ногах и —
Выходом. Из тьмы на свет, из томления в танец, из беспорядка в компас, вырывающийся не только из динамиков, но и из открытого настежь сердца.
