Продолжение темы любовь и ухаживания в юном возрасте

Продолжение темы любовь и ухаживания в юном возрасте

Взаимоотношения юношей и девушек сталкивают их с множест­вом моральных проблем. Старшеклассники остро нуждаются в помо­щи старших, прежде всего родителей и учителей. Но одновременно они хотят — и имеют на это полное право! — оградить свой интим­ный круг от бесцеремонного вторжения и подглядывания. В. А. Сухомлинский совершенно справедливо требовал «гнать из школы не­скромные и ненужные разговоры о любви воспитанников. Ни одного слова о том, кто в кого влюблен. Ни малейшего намека на то, что один пятнадцатилетний подросток назвал «ощупыванием сердца же­лезными рукавицами». Любовь должна навсегда, на всю жизнь оста­ться для человека самым светлым, интимнейшим и неприкосно­венным»1.

Несмотря на демократизацию и упрощение взаимоотношений между юношами и девушками, они вовсе не так элементарны, как ка­жется некоторым взрослым. Современный ритуал ухаживания проще традиционного, зато он нигде не кодифицирован. Это создает норма­тивную неопределенность. Характерно, что большая часть вопросов, задаваемых подростками и юношами, касается не столько психофизи­ологии половой жизни, всей сложности которой они еще не осознают, сколько ее нормативной стороны: как надо вести себя в ситуации ухаживания, например во время свидания, когда можно (и нужно) целоваться и т. п. Озабоченность ритуальной стороной дела иногда настолько сильна, что молодые люди зачастую глухи к пережива­ниям друг друга, даже собственные их чувства отступают перед вопросом, «правильно» ли они поступают с точки зрения норм своей половозрастной группы. Ухаживание — игра по правилам, которые, с одной стороны, весьма жестки, а с другой — довольно неопреде­ленны.

Любовные чувства юношей, как и взрослых, индивидуальны и многообразны. Еще Стендаль, сравнивая любовь Вертера с лю­бовью Дон Жуана, замечал, что их спор не может быть решен, так как они слишком различны. Далекий от желания принизить Дон Жуана, Стендаль признает за ним целый ряд достоинств: бесстрашие, находчивость, живость, хладнокровие, заниматель­ность и т. д. Однако люди этого типа слишком эгоистичны. Прев­ращая любовь в интригу или спорт, делая ее средством удовлетво­рения своего тщеславия, они уже не способны отдаваться ей сами. «Вместо того, чтобы, подобно Вертеру, создавать действитель­ность по образцу своих желаний, Дон Жуан испытывает жела­ния, не до конца удовлетворяемые холодной действительностью, как это бывает при честолюбии, скупости и других страстях. Вместо того, чтобы теряться в волшебных грезах кристаллизации, он, как генерал, размышляет об успехах своих маневров и, короче говоря, убивает любовь вместо того, чтобы наслаждаться ею больше других, как это думает толпа»1.

Любовь Вертера, с его мечтательностью и склонностью к идеали­зации, плохо приспособлена к прозе жизни и чревата неизбежны­ми драмами и разочарованиями. Зато «любовь в стиле Вертера открывает душу для всех искусств, для всех сладостных и романтических впечатлений: для лунного света, для красоты лесов, для красоты живописи — словом, для всякого чувства прекрасного и наслаждения им, в какой бы форме оно ни проявля­лось, хотя бы одетое в грубый холст».

Наиболее разработанная, опирающаяся на эмпирические данные современная классификация различает шесть стилей, или «цветов», любви: 1) эрос — страстная, исключительная любовь-увлечение, стремящаяся к полному физическому обладанию; 2) людус — гедо­нистическая любовь-игра, не отличающаяся глубиной чувства и сра­внительно легко допускающая возможность измены; 3) сторге — спо­койная, теплая и надежная любовь-дружба; 4) прагма — рассудоч­ная, совмещающая людус и сторге, легко поддающаяся сознатель­ному контролю любовь по расчету; 5) мания — иррациональная лю­бовь-одержимость, для которой типичны неуверенность и зависимость от объекта влечения; 6) агапе — бескорыстная любовь-самоотдача, синтез эроса и сторге. Любовные переживания молодых мужчин со­держат больше «эротических» и особенно «людических» компонен­тов, тогда как у женщин ярче выражены «прагматические», «сто-ргические» и «маниакальные» черты. «Маниакальные» увлечения ти­пичнее для подростков и юношей, нежели для взрослых.

Но является ли «цвет» любви устойчивой личностной чертой или же относительно изменчивой установкой, связанной с конкретным эмоциональным состоянием? Как сочетаются разные стили любви у одного и того же человека в зависимости от характера партнера и на

разных стадиях любовных взаимоотношений (влюбленность и суп­ружеская любовь) ? Существуют однолюбы, чувства и привязаннос­ти которых практически не меняются. И есть люди переменчивые, которые легко влюбляются и столь же быстро остывают.

Даже разница между «любовью» и «увлечением» — до некото­рой степени вопрос «этикетки». Говоря себе «это любовь», инди­вид тем самым формирует установку на серьезное, длительное чувст­во. Напротив, слова «это просто увлечение» — установка на нечто временное, краткосрочное. «Определение» природы чувства — не просто констатация факта, а своего рода самореализующийся про­гноз.

Важную роль в любовных отношениях играют представления о том, каким должен быть любимый человек, которые служат как бы эталоном выбора и критерием его оценки. В социальной психологии по этому поводу имеются три гипотезы.

Согласно первой гипотезе, идеальный образ любимого предшест­вует выбору реального объекта, побуждая личность искать того, кто бы максимально соответствовал этому образу. Большинство людей действительно имеют какой-то воображаемый, идеальный образ лю­бимого, с которым они сравнивают своих избранников.

Идеальный образ любимого, особенно у молодых, неопытных лю­дей, большей частью весьма расплывчат и содержит много нереаль­ных, завышенных или несущественных требований, тогда как неко­торые очень важные качества сплошь и рядом не осознаются, их значение проясняется лишь в практическом опыте брака.

Кроме того, не следует смешивать идеал с эталоном. Эталон — всего лишь образец постоянства, принципиально неизменная едини­ца измерения. Идеал же — живой, развивающийся образец. По об­разному выражению писателя М. Анчарова, идеал «развивается во времени и растет, как дерево, имеет корни и ствол, и крону, и цве­ты, и плоды, и семена, которые, будучи высажены в подходящую почву и климат, снова дают дерево той же породы, но уже чуть из­менившееся во времени, и потому идеал борется за свое нормальное развитие, а эталон ждет, чтобы его применили»2. Люди, жестко при­держивающиеся эталона, часто оказываются неудачниками в любви, потому что они слепы к реальным качествам своих избранников.

Вторая гипотеза выводит «романтические ценности» из бессоз­нательной идеализации предмета любви, которому приписываются желательные черты, независимо от того, какой он на самом деле. По мнению Фрейда, напряженность любовных переживаний объяс­няется главным образом переоценкой объекта влечения, обусловлен­ной его недоступностью. Согласно теории идеализации, страстная любовь по самой сути своей противоположна рациональному, объек­тивному видению. Недаром любовь издревле называли слепой. Пси­хологические исследования подтверждают, что влюбленные часто идеализируют друг друга, особенно в начале романа, причем женщи­ны склонны к этому больше, чем мужчины.

Однако сводить романтическую любовь к идеализации также не­верно. Если бы дело обстояло так и только так, любовь всегда и довольно быстро завершалась бы разочарованием, что не соответст­вует истине. Если любовь — лишь временное ослепление, то самые сильные увлечения должны быть присущи неуравновешенным на­турам. В отдельных крайних случаях, вероятно, так оно и есть. Но далеко не во всех.

Кроме того, припйсягаание любимому человеку достоинств, ко­торых у него не находят окружающие, не всегда ошибочно. Многие философы и поэты, говоря о «любовном ослеплении», в то же время считали любовь величайшим средством познания. Подобно тому как физическая слепота, лишая человека зрительных восприятий, обо­стряет другие органы чувств, любовь, притупляя рассудок, иногда наделяет любящего особым внутренним зрением, которое позволя­ет ему разглядеть скрытые, потенциальные качества любимого. Ве­лика и преобразующая сила самой любви. Девушка, которая знает, что она любима, в самом деле расцветает, становится красивее не только в глазах любящего, но и в глазах окружающих. То же — с нравственными качествами. Как писал М. Пришвин, «тот человек, кого ты любишь во мне, конечно, лучше меня: я не такой. Но ты люби, и я постараюсь быть лучше себя...»

Третья гипотеза, в противоположность первой, утверждает, что не идеальные образы определяют выбор любимого, а, наоборот, свойст­ва реального, уже выбранного объекта обусловливают содержание идеала, по пословице: «Та и красавица, которую сердце полюбит». Видимо, и здесь есть доля истины. Не случайно высокое совпа­дение черт идеальных и реальных возлюбленных одни авторы интер­претируют в духе первой, а другие — в духе третьей гипотезы.

По всей вероятности, все три гипотезы имеют под собой извест­ные основания. В одних случаях «предмет» любви выбирается в со­ответствии с ранее сложившимся образом, в других — имеет место идеализация, в третьих — идеал формируется или трансформируется в зависимости от свойств реального объекта. Но каково соотношение этих моментов и как они сочетаются у разных людей и в разных обсто­ятельствах — наука сказать не может.

Как мудро заметил Пришвин, «любовь — это неведомая страна, и мы все плывем туда каждый на своем корабле, и каждый из нас на своем корабле капитан и ведет корабль своим собственным путем».

С уважением Ваш интим магазин