( С коротким комментарием)
Тобольск
Спасибо тебе огромное, дорогая моя Крестная, за письмо. Рада, что вы все, слава Богу, здоровы, и за тебя, что ты, наконец, можешь иметь всех твоих мальчиков у себя. Мы тут все ничего. Папа получил твое письмо в день его отъезда, а больше — нет. Мы все хотели написать — да не знали, можно ли и как. Так как учителям к нам нельзя ходить, то уроки идут домашним способом. Мама и Папа тогда нам дают. ( уроки). С Настенькой читаем и играем на рояле.
Мы ходим в лес, где Папа с нашими людьми спиливают сухие деревья и колют на дрова. Мы помогаем и их носим, и складываем в сажени. Эта работа уже около 2-х месяцев, а раньше сами копали грядки, и вышел очень хороший огород, с которого едим. Грядок вышло около 60. По вечерам Папа нам каждый день читает вслух, а мы работаем или что-нибудь другое делаем.
Мы вчетвером ходим теперь бриться, т.к. волосы страшно лезли после кори, и у Марии больше полголовы вылезло — ужас, что такое, а теперь так удобно. Много очень и часто думаем о вас всех. Да хранит вас всех Господь.
Тобольск. Июль 1917 года. Из письма Ксении Александровне.
Грустно, что мы не будем с вами в августе. Мы тут все ничего, только Мама не очень хорошо себя чувствует последние дни, так как было жарко и сердце из-за этого болит. Мы гуляем каждое утро и днем еще. Наши люди с нами ходят днем, т.к. смотрят за порядком.
А другие помогают нам пилить старые сухие деревья. Ну и, конечно, несколько стрелков с винтовками и дежурный обер-офицер. Все как полагается Ар(естантам)… До свидания, моя родная, милая тетя Ксения. Христос со всеми вами.
Великой княгине Ксении Александровне
Тобольск
Ужасно приятно, что у нас есть балкон, на котором солнце греет с утра до вечера, весело там сидеть и смотреть на улицу, как все ездят и проходят. Единственное наше развлечение. Из наших окон очень красивый вид на горы и на верхний город, где большой Собор.
По воскресеньям бывает обедница в зале, были два раза в церкви. Ты можешь себе представить, какая это была для нас радость после 6 месяцев, так как ты помнишь, какая неуютная наша походная церковь в Царском Селе. Здесь церковь хорошая. Одна большая летняя в середине, где и служат для прихода, и две зимние по бокам. В правом приделе служили для нас одних.
Она здесь недалеко, надо пройти город и прямо напротив, через улицу. Мама мы везли в кресле, а то ей все-таки трудно идти. Грустно, что у нее все время сильные боли в лице, кажется, от зубов, и потом от сырости.
А так все остальные здоровы. Что делаете целый день — как проводите время? Сидим все вместе по вечерам, кто-нибудь читает вслух. Завтракаем тоже все вместе, а чай пьем одни. Буду ждать от тебя писем. Всего, всего хорошего. Храни вас всех Господь. Целуем всех крепко, крепко; крепко, как любим. Молимся за вас. Любящая тебя очень, твоя крестница Татьяна."
___________________________________
О её почерке говорят: острый, с петельками каллиграфии, с наклоном, немного летящий, дерзкий, чуть неразборчивый. ( У брата Алексея она спрашивает в одном из писем понятно ли ему то, что она пишет).
Письма обреченной Цесаревны. (Умышленно пишу - "цесаревна" - для меня - Так, как производное от дочери Кесаря!) Какой смысл она в них вкладывала, пытаясь ровно и бесстрастно заполнять листы строками? Она прощалась с близкими? Прощалась с миром? Пыталась что то сказать ему, взглянуть на него с высоты Духа? Могу только гадать. К примеру, слова о церкви. Татьяна Николаевна радуется, что смогли выйти на улицу, увидеть что то порадовать глаз пейзажем, красками - был июль. Еще одно лето. Она пишет, что церковь большая. И это значит, что купол в ней - будет стремиться идти вверх. Значит, там есть пространство, где можно - выдохнуть. В комнатах - не очень дышалось, окна или запирались или открывать не разрешали. Знаю,что в Екатеринбурге и вовсе замазали известью... Это последний штрих...Жёсткий. Жестокий.
***
Письма приговоренной к казни... Что в них можно сказать? Осторожно, не подставляя никого. Она говорит о людях близких. Пишет с юмором и тщанием об огородных грядках. Горда, что не ленилась, работала со всеми вместе! Ей важно, что она и завтракает со всеми вместе. Но чай пьёт - одна. Вечером есть время остаться без чужих глаз с винтовкой, подумать, вспомнить.. В письме княгине Ольге Палей Татьяна Николаевна пишет:
- Письмо княгине О.В. Палей.
Тобольск
«Как грустно и неприятно видеть теперь солдат без погон, и нашим стрелкам тоже пришлось снять. Так было приятно раньше видеть разницу между нашим и здешним гарнизонами. Наши — чистые, с малиновыми погонами, крестами, а теперь и это сняли. Нашивки тоже.
Но кресты, к счастью, еще носят. Вот подумать, проливал человек свою кровь за Родину, за это получал награду, за хорошую службу получал чин, а теперь что же? Те, кто служил много лет, их сравняли с молодыми, которые даже не были на войне. Так больно и грустно все, что делают с нашей бедной Родиной, но одна надежда, что Бог так не оставит и вразумит безумцев».
***
Но Господь не вразумил. На некоторых листах писем следы крови, бурые пятна. Не кляксы, не чернила.. Не слезы. Кровь.. Быть может, в спешке, когда убирали в доме, после расстрела, выбрасывали вещи и книги, чья то обувь была в крови? Письма валялись на полу.
Теперь уже никто не восстановит истины. Дома Ипатьева в Екатеринбурге нет. Срыт, снесен. Вряд ли - без умысла.