«Если брак не большое счастье – он почти всегда большое несчастье» - эту мысль, столь похожую на знаменитое толстовское высказывание о семье, в XVII веке выразил знаменитый литератор и философ, Франсуа де Ларошфуко. Толстой, конечно же, был знаком с творчеством герцога, поэтому кто у кого подсмотрел, не вызывает сомнений.
Итак он родился в 1613 году, в семье настолько знатной, что имел право на титул «принц де Марсийяк». Собственно, в то время, когда он был наиболее деятелен и известен во Франции, Франсуа носил как раз это имя. Титул принца давал «право табурета» - возможность сидеть в присутствии короля, но Марсийяку в этой привилегии отказали, и очень зря. Столь общительного, колкого, и очень прозорливого человека королям лучше было бы держать в друзьях.
Семья Франсуа была протестантской, и несколько его родственников погибли в Варфоломеевскую ночь. Этим фактом юноша гордился, равно как и тем, что печальное прошлое семьи сближает его с другими знатными семьями королевства – например, с родом принцев Конде. Общие враги объединяют, не так ли? Но в XVII веке вопросы веры уже отходили на второй план, и хотя еще случилась Ла-Рошель, Марсийяк интриговал по другим причинам, нежели религиозные.
А интриговал он всегда! Да и куда денешься, если одна из его первых возлюбленных – знаменитая авантюристка де Шеврез? Через нее он близко познакомился с королевой Анной Австрийской (чур-чур, не подумайте дурного), горячо отстаивал интересы «королевы подвесок», но, в общем, сослужил ей плохую службу. Это он, Марсийяк-Ларошфуко в своих мемуарах впервые описал подробности несуществующего романа между Анной Австрийской и Бэкингемом, да еще в таких подробностях, словно лично присутствовал при всех этих встречах. Литературный талант!
Он писал много и часто. И как только успевал! В ранней юности его женили на Андре де Вивонн – девушке тоже очень знатного рода, с которой он завел 8 детей. Еще он успел послужить в армии принца Конде (был ранен и после этого отправлен в тыл), и поучаствовать в десятке заговоров. В 1633 году он едва не помог королеве бежать, хотя потом, всю свою жизнь, открещивался от этого плана. Потом был косвенно задействован в «заговоре важных», а с 1648 года – стал деятельным участником Фронды.
И снова ничего удивительного. Его возлюбленной в то время стала Анна-Женевьева де Бурбон, герцогиня де Лонгвиль (сестра принца Конде). Любовница настолько официальная, что у молодых родился общий сын, Шарль-Париж-Орлеан. Супруг красавицы мальчика признал, но каждый в королевстве понимал, кто же его настоящий отец. Ум всегда в плену у сердца.
Франсуа был завсегдатаем парижских салонов и законодателем мод. Красивый, умный, острый на язык, элегантный – его восторженно принимали у мадам де Рамбуйе. В кружке маркизы обретались и другие поэты и острословы, но Марсийяк среди них, конечно же, был королем.
Во время Фронды он лишился отца, а затем родного замка Вертей – его взорвали по приказу Анны Австрийской и Мазарини, ведь это был замок мятежника. Только с 1650 года он начал носить титул герцога де Ларошфуко, и вошел в литературную историю уже как герцог.
Он храбро сражался с королевскими войсками вместе с принцем Конде, не предал мятежника (друга), даже когда того посадили в Венсенский замок, и добивался его освобождения. А в 1652 году, при обороне Парижа, Ларошфуко получил роковое ранение в глаза. Он почти ослеп. С тех пор его жизнь переменилась.
Слепой, немолодой, он диктовал мемуары, исправлял их, уточняя, что это исключительно творчество «для своих», но их все равно напечатали в 1662 году, без ведома Ларошфуко. Герцог даже судился. К тому времени он получил прощение от короля за бурную молодость, снова поселился в Париже, а скончался 17 марта 1680 года. Он прожил блестящую жизнь, и подарил нам свои замечательные «Максимы»:
«Человек никогда не бывает так счастлив или так несчастлив, как это кажется ему самому».
«На свете немало таких женщин, у которых в жизни не было ни одной любовной связи, но очень мало таких, у которых была только одна».
«Истинная любовь похожа на привидение: все о ней говорят, но мало кто ее видел».
«Все жалуются на свою память, но никто не жалуется на свой разум».