Девушка, Здравствуй! Я давно тебе не писал: переезды, ремонты, хлопоты. Снова вернулся в самое сердце Москвы, попал в самую её гущу, чтобы было чем заполнить пустоту в душе, зарезервированную специально для тебя.
«Ну как ты там?» — спрашивают десятки людей.
Десятки людей, ждущие от меня фирменной бодрости и оптимизма. Не могу их разочаровать: «Да хорошо все, потянем!» — бравирую, а сам только зубы сильнее сжимаю, чтобы не завопить в ужасе что-нибудь предательски настоящее. Потому что если завою, чувствую: сразу начнут мне вторить — десятки, сотни фирменно бодрых людей взвоют так, что луна над столицей вздрогнет и пошатнется.
А стало быть, вся эта общественная бравада — ложь. Коллективный самообман. Мы настолько повсеместно лжем друг другу о своем состоянии, что эта ложь становится нашей новой правдой — самой отвратительно-приторной формой правды. Искусственной и быстроусвояемой, как инвертный сироп.
Я вот раньше думал, что чаще всего люди обманывают, отвечая на вопросы «Когда ты будешь?» и «Ты меня любишь?». А теперь понял: чаще всего мы лжем в ответ на вопрос «Как дела?».
Хорошо у меня дела.
И киваем оба понимающе: другого, мол, и не ждали. Понимаем, что лучше не развивать тему, а то вдруг у собеседника и вправду все хорошо, а ты, получается, недотягиваешь. Что мы, враги себе, намеренно напрашиваться на сравнение, да еще и с шансом в этом сравнении проиграть?
Только тоскливо мне что-то в этом мире сильных и бодрых людей. И им тоже тоскливо, но разве они скажут об этом? Тоска и грусть в обществе, где стыдно нуждаться, не вписывается в фирменные стандарты современного городского человека.
Вот только если все вокруг поголовно сильные, то сила эта чисто математически становится слабостью. А слабость, наоборот, становится силой. Страшной силой, которая позволяет мне публично писать тебе письма вот уже столько месяцев.
Думаю, до сих пор верить, что ты их читаешь — мой самый сильный поступок в жизни.
Или самый слабый.
Кто уж тут теперь разберет.
