- Забавушка, милая, - мурлыкала избушка открытой дверью, - слазь давай, чаю попьем. Ну чего ты сердишься!
- Не слезу, - я обиженно шмыгнула носом и поерзала на ветке. Та опасно затрещала, но ломаться не собиралась. - Вы мне, Марфа Васильевна, что обещали? Что накормите картошечкой в горшочке и молочка нальете. А на деле?
- А что на деле? - в окне появилась всклокоченная ведьма.
- А на деле вы меня сначала убить пытались, а после внучку своему болезному сосватать!
- Он не болезный, он на дому работает! Света белого не видит, все время в подвале сидит!
- А мне почем знать, что вы не врете! Картошечку, значицца, зажали, - я принялась загибать пальцы, изредка поглядывая на затаившуюся избушку. Она, в отличие от своей законной хозяйки, обладала недюжинным талантом внезапного нападения. - Коту своему скормить пытались...
- Да подавись ты своей картошкой! - мимо меня просвистел котелок с дымящимся варевом, от которого на версту несло колдовскими пряностями.
- Промазали! - я проводила взглядом удаляющийся обед и грустно вздохнула.
Вообще, начиналось все достаточно неплохо. Я бы сказала даже хорошо. Ну это в смысле, когда я родилась все было хорошо. Пока папенька, а по совместительству царь-батюшка, из похода дальнего не вернулся и не объявил моей маменьке о том, что пообещал меня злой ведьме в уплату за свое спасение. Нет, царский терем конечно выстоял, а вот батюшка еще год жил в страхе в подклети, хоть и выкрикивал оттуда что-то о «мужестве» и «я же царь».
Что было потом? Потом была «великая война».
Вообще отдать меня нужно было сразу, но какая ж маменька, будучи в трезвом уме и здравой памяти, позволит блудному папеньке отдать свое дитя какой-то непонятной злой тетке. Итак, вчера мне исполнилось двадцать два, сходила я к батюшке в подклеть (в которой он обжился и поедал запасы, заготовленные на долгие годы вперед, ибо маменька его еще и от стола отлучила), к матушке в терем, поклонилась в ножки (матушке в белы, батюшке в грязны) и сообщила, что «боле не бывать раздору в родном доме» и пойду я сама сдаваться ведьме злой.
Вот тут-то и начала меня доблестная свита вязать меня за ручки и ноженьки. Зачем? Да чтобы в погребе запереть и оставить, пока мысли нехорошие из головы вон не уйдут. А я что. А я сопротивлялась.
Ну и пока вязали они я то каблуком тому заеду, то еще что…
В общем связали они меня и в лес отвезли.
И бросили там. Обиделись, наверное.
Нет, ну, а что, Степке да, Степке я горшок с углями на ногу перевернула. Но вот Ваську кобыла сама копытом лягнула. А то что старшому их, Еремеичу, сковородой по коленке попала, так я это… от кобылы уворачивалась. И не виновата я вовсе, что Еремеич их всех плетью оходил. Ну на горшок, наверное, можно обидеться, но вот кобыла…
В общем, что-то пошло не так.
Ну и вместо того чтобы сидеть и коротать свои деньки в сыром погребе в ожидании когда же меня придут и освободят, я сидела посреди леса и вопила. Нет, страшно не было. Лес знаком, увезли недалеко. Рядом избушка какая-то. Обидно, что еды не оставили. Хоть бы пирожочек какой, али хлебушка. Так нет, развернулись и ускакали.
Осознав, что воплями делу не помочь, я подергалась в попытках развязаться. Благо, батюшка был не особо разборчив в выборе свиты, и вязать узлы они не умели. Вон, лучше бы Ефимку взял, сына рыбака нашего местного. Он как завяжет так ух! До завтра бы пыталась освободиться и ничего бы не вышло. Такие узлы мудреные вяжет, загляденье. А тут, тьфу, пошевелишься, и уже свободна.
Смеркалось. Немного повозившись я таки сняла с себя путы и, отряхнувшись встала. Хотелось есть. И спать. И холодало. Я оглянулась вокруг и сосредоточенно пошаркала ножкой. Нет, я, конечно, была в походах. Но это было на заднем дворе терема. С кучей нянечек и компотом. И на ночь меня маменька домой загоняла. А тут я сама. В лесу. А у меня даже зеркальца нет! А вдруг у меня коса растрепалась, а тут, в темноте окон избушки, сидит моя судьба!
Я всмотрелась в окна избушки. Судьбы не наблюдалось. Решив, что она точно где-то там, я подошла ближе. Нет, ну, а что. Все прекрасно знали, что меня должны были ведьме на съедение отдать. Доблестный папенька, само собой, всему миру об этом раструбил, чем распугал потенциальных женихов. И когда все мои сестры старшие все тому же папеньке внуков обеспечивали, я сидела в горнице и что? И училась вышивать гладью. Бесполезное умение. И в лесу ничем не поможет.
Судьба, которая сидела в избушке виду не подавала.
Я подошла еще ближе и внимательно всмотрелась.