Первый луч восходящего июльского солнца залепил Сане точно в левый глаз. Правый в это время утопал в подушке и не подозревал о наступлении утра.
Зато об этом подозревал дневальный, который довольно отчетливо крикнул «Ротаподъём».
«Да ну, ерунда какая-то», подумал Саня и перевернулся на другой бок поудобнее, чтобы пресловутое солнце не нарушало покой сладких утренних дрём. Потом перевернулся снова, но уже вместе с кроватью, которую заботливым пинком опрокинул один из командиров отделения.
Ошалевший от такого бесцеремонного обращения, с трудом разлепляя сонные веки, Саня поплелся вместе с другими бедолагами, а было их, к слову, двенадцать, на центральный проход. Как был, в одном исподнем, поёживаясь от неуютной утренней прохлады.
Всех новобранцев предстояло тщательно осмотреть, не случилось ли с ними утром чего-нибудь нехорошего. Для этого каждый делал шаг из строя, вытягивал вперед руки, потом поворачивал ладонями вверх, поднимал над головой, делал поворот и возвращался в строй. Суть ритуала была донельзя проста – чтобы солдатиков ночью не обижали, наутро проверяют наличие синяков и ссадин. Но поскольку ни сил, ни желания кого-то обижать у свежезабритых не было, не было и синяков, что логично.
Но порядок есть порядок.
«Рота, слушай команду, уборщики сегодня», - командир отделения тщательно сверился со списком и назвал две фамилии. – «Уборщики, шагом марш за инвентарём, остальные напра-во, на плацу становись, форма одежды номер два».
Из нечленораздельных команд и каких-то непонятных приказов Саня выцепил только два важных звука: свою фамилию и инвентарь. Кое-как надел штаны, потому что поутру штаны ну никак не хотят надеваться. Подобно хитрому камуфлированному питону, они поглощают ноги, а у тебя не остаётся сил протиснуться дальше, и ты сидишь, как дебил, смотришь на то, где когда-то были ступни, а теперь только чрево помятых брюк. Саня бы тоже так сидел, если бы не настойчивое хождение туда-сюда в исполнении здоровенного вояки, который, казалось, с трудом влезает в дверной проём.
Саня встал, побрел в сортир, взял швабру и тряпку, подцепил ведро и поплелся обратно, попутно налив ледяной водички (другой не было). Его товарищ по несчастью, или, может по счастью, этого пока нельзя было сказать наверняка, уже протирал пыль со шкафов. Сане же не оставалась ничего иного, кроме как вымыть полы, чем он и занялся, чтобы как-то отвлечься от мрачного призрака безысходности.
- Прикинь, так будет еще целый год, - пробубнил голос со стороны шкафа. Он был очень тихий и безэмоциональный. На какое-то мгновение Саня подумал, что говорит сам с собой. Лишь обернувшись, он увидел немного ссутулившуюся фигуру с погасшими глазами, которая бесстрастно смотрела сквозь оконные стёкла.
- Угу, - так же обреченно буркнул Саня и продолжил тереть пол.
Бедолагу звали Антоном, был он 19 лет отроду и выглядел довольно подтянутым. Не качком, а именно крепким парнем. Такие обычно ничем не выделяются, но кладут с одного удара. Лениво поглаживая лежащие на полках каски своей уже высохшей тряпкой, он не сводил глаз с какой-то далёкой точки, скрывшийся за зданиями и деревьями.
Мимо окна бегали 11 остолопов, которым не повезло остаться на уборку. Бегали в брюках и берцах, с голым торсом. Видимо, это и было формой одежды номер два. По крайней мере такой вывод сделал Саня, понаблюдав за мелькающими затылками.
Примерно через 40 минут два новых товарища закончили наводить порядок, и примерно в это же время остальная рота вернулась с зарядки. Когда открывалась дверь в казарму, Саня успел бросить беглый взгляд в сторону сослуживцев и ужаснулся. Мужички дымились. Их раскрасневшиеся тела и лица источали такой пар, что его было видно на фоне залитого солнцем прохода. Видимо, даже в засуху утро может быть прохладным. Учитывая, что часть располагалась в лесу, в этом не было ничего удивительного.
Сразу после зарядки всех отправили умываться и приводить себя в порядок.
Ледяная вода из-под крана не бодрила нихрена. А от внешнего вида толчка вообще хотелось рыдать. Унитазов не было, были чаши Генуя. Справлять малую нужду было относительно легко, а вот подумать о чем-то более серьезном без мурашек уже не удавалось. В какой-то момент понимаешь, что запор – это не всегда наказание, а порой прям-таки дар Божий.
Но думать об этом категорически не хотелось. Зубы сводило так, словно умываться приходилось в роднике. Бритва нещадно драла кожу, а гель (то немногое, что не отобрали по приезде) совершенно не увлажнял и не облегчал скольжение. Пока Саня приводил в порядок вторую щёку, послышалась команда к построению. Такого поворота событий никто не ожидал, половина солдатиков вообще была полностью покрыта пеной для бритья. Ладно, только лицо, но сам факт того, что на все процедуры отвели минут пять, очень выбивал из колеи.
- Дичь какая-то, я не успел побриться, - раздался голос откуда-то из-за спины. Умывальников на всех не хватает.
- Мало волнующий факт, - зевая отозвался один из командиров отделения, смотря на часы. – Не успел, придёшь с завтрака, добреешься.
Чувак с пеной пожал плечами, быстренько смыл её и через пять минут впрыгнул в строй вместе со всеми. Куцый отряд шагнул вперед навтречу первому армейскому завтраку, постоянно сбиваясь и наступая друг-другу на ноги. Ходить строем явно никто не умел, скорость у всех была разная, а командиры будто не обращали на это снимания, ну или им было тупо наплевать, что вероятнее.
В столовой играли «Любэ». Песни про батяню-комбата и что Расея всего лишь от Волги и до Енисея, наверное, способствовали пищеварению. У Сани, который искренне не понимал, куда Расторгуев подевал еще примерно две трети страны, эти напевы вызывали только тошноту, но выбора, как вы уже догадались, у него не было.
На завтрак давали пельмени.
- Вот это ничего себе, - полушепотом оценил кто-то в строю на раздаче. – А говорили каша, каша…
- Видимо, это праздник такой небольшой. Ну, чтобы от дома отвыкали, не так грустно было, - поддержал кто-то с другого конца строя.
Особенность армейского питания заключалась в том, что на раздаче нужно было взять полный список положенных тебе блюд. На завтрак это первое, заваренный цикорий, молоко в бумажном пакете 0,2 литра, яйцо варёное, икра заморская, баклажанная. Хотя нет, последнее уже из классики кинематографа. Причем никого не волновало, ешь ты те или иные продукты. Положено – берешь.
Понимая, что в такой ситуёвине надо как-то вертеться, Саня сразу же наладил обмен своего молока на второе яйцо или булочку. Или масло, тут уж как повезет. Молоко он не пил из соображений здоровья – жестокий и бессердечный дисбактериоз плевать хотел на санино желание испить беленького молочка. Да и коробочный продукт обычно не внушал доверия.
Через 15 минут всех подняли со своих столов, выстроили перед столовкой и увели обратно в подразделение. И вот тут-то началась жара…