Ряд моих статей, начиная с этой будут посвящены литературе о перестройке и постсоветскому периоду. Начиная с периода перестройки, русская литература в составе трех «аватаров» - официальной советской, диссидентской и публикуемой за рубежом - входила в единую категорию "русской литературы", а также диссидентская литература в самиздате и русская литература за рубежом. Однако в этом ныне "едином" литературном сценарии все еще существует множество разнообразных мнений. В этом некоем статейном разделе будут выделены основные направления, темы, критические позиции и стили современной русской литературы. В нем анализируются произведения основных современных писателей, а также критические высказывания на современной литературной сцене.
Иногда конец века - это также и конец эпохи.
Распад Советского Союза и Восточноевропейского социалистического блока в 1991 году изменил политическое лицо мира, как оно было известно на протяжении большей части прошлого века. Большая часть Второго мира исчезла, и страны, входящие сейчас в Содружество Независимых Государств, больше не рассматривались как часть наднациональной советской идентичности. Независимые страны должны были перейти к рыночной экономике и стать частью процессов глобализации. Некоторые из бывших советских республик вошли в состав Первых всемирных клубов Организации Североатлантического договора (НАТО) и Европейского Союза, а некоторые перешли в категорию стран третьего мира.
Чтобы понять последние тенденции в российской литературе, необходимо оглянуться назад на период перестройки. В период после Второй мировой войны, в период трех "оттепелей", было опубликовано много запрещенных книг или книг, критикующих эту систему. "Оттепели" продолжались недолго, но, тем не менее, обеспечили публикацию литературы, в которой можно было бы похвастаться изображением "социализма с человеческим лицом". В первый период "оттепели" (1953-1954) вышел роман Ильи Эренбурга "Оттепель", во второй период после XX съезда партии в 1956 году - "Не хлеб один" Дудинцова, закончился Венгерским восстанием. Третий после XXII съезда партии в 1961 году был объявлен День Солженицына в жизни Ивана Денисовича. Этот период был остановлен нападением Хрущева на модернизм в Манежной галерее. Все это не означает, что литература, имевшая официальную санкцию, не имела значения.
Социалистический реализм породил произведения огромной силы, которые по-своему продолжили русскую традицию художника как хранителя совести нации. Было также много критиков, которые критиковали негативные аспекты социалистической системы. Те, кому было трудно работать в рамках реализма социалистического толка, разрабатывали так называемый эзопов язык, сказочный способ изложения историй или аллегорические нарративы.
Таким образом, в официальной сфере социалистической эстетики не было недостатка в многообразии стилей. Только западная пропагандистская машина времен холодной войны ценила произведения диссидентов и насмехалась над литературой в Советском Союзе, как будто все под официальными санкциями обязательно имело более низкий эстетический уровень или каким-то образом отражало компромиссы художника с государством.
В послевоенный период были разработаны:
- сельская проза,
- военная проза,
- городская проза,
- даже женская литература с публикацией таких произведений, как "Неделя Н. Баранской, как любая другая".
Солженицын Иван Денисович также открыл тему концлагеря в литературе - Лагерная проза, которая должна была набрать темп в годы перестройки и гласности.
В 1960-е годы также родился самиздат, от слов "сам-себя-издает", которое придумал поэт Николай Иванович Глазков. Это подпольное движение было хорошо организовано и даже сумело вести собственные журналы, такие как "Сфинксия", "Синтаксис" и "Северная почта". Издание "Метрополя" и последовавшие за ним в 1979 году споры привели к эмиграции одних из его авторов и "политическому упадку" других в Советском Союзе.
С перестройкой и реструктуризацией советской экономики, которая казалась застойной, наступила гласность, открытость в СМИ и культурной сфере, которая должна была помочь этой реструктуризации не только экономики, но и общества в целом. Сталинизм и культ личности подверглись полной критике, а обнаружение массовых захоронений в Курпатах, Киеве, Томске за пределами Ленинграда привело к постановке под сомнение государственной власти и контроля над судьбой людей. Последствия коллективизации также подвергались открытой критике. В то время советским государством было начато несколько кампаний против таких острых проблем, как алкоголизм и коррупция. Война в Афганистане также получила критическую оценку, и Чернобыль стал острием экологических проблем. Многие из тех, кто находился в изгнании внутри страны, были освобождены, среди них был Андрей Сахаров.
Перестройка и гласность, таким образом, стали свидетелями публикации работ, затрагивающих такие табуированные темы, как наркомания (как в "Плахе" Чингиза Айтматова) или критикующих ценности граждан советского общества (например, "Пожар Распутина" Валентина Распутина и "Печальный детектив" Виктора Астафьева). Членство в Союзе писателей было возвращено посмертно Борису Пастернаку, чей «доктор Живаго», написанный в 1950-х годах, был опубликован в 1988 году в "Новом Мире". В 1989 году все почести посмертно были отобраны у Жданова, культурного подставного лица Сталина. В этом году также вышло в свет издание архипалега ГУЛАГ в Новом Мире. "Арбатские дети" Рыбакова, критика сталинизма, была опубликована спустя двадцать лет после его написания. Написанная в 1963 году книга Гроссмана "Вечное течение" была опубликована в Октябре. В 1987 году был опубликован реквием Ахматовой, а в 1988 году - научно-фантастический роман Замятина "Мы" (предшественник "Дивного нового мира" Хаксли и Джорджа Оруэлла), "Сандро" Фазиля Искандера из Чегема и мемуары Надежды Мандельштам.
Таким образом, литература, опубликованная во время перестройки, включала:
- классические произведения двадцатого века 1920-х и 1930-х годов, запрещенные к публикации, такие как "Безвременные мысли Горького", "Яма и Чевенгур" Платонова, "Сердце собаки" Булгакова;
- произведения периода оттепели, выходящие за рамки политических рамок оттепели, такие как "Архипелаг Солженицына Гулаг" или "Колымские рассказы Варлама Шаламова", написанные в 1966 г., но опубликованные в 1987 г., и "По праву памяти Твардовского";
- произведения русских эмигрантов;
- запрещенные с начала 1930 г. авангардные, экспериментальные работы, за которыми последовали "Эстетизм".
На это указывает Борис Ланин:
С наступлением гласности в 1987 году все направления русской литературы - советская литература, социалистический реализм, эмиграционная литература, тамиздат и самиздат - объединились, позволив изучать всю русскую литературу XX века как единое целое, независимо от места проживания конкретного писателя. Тем не менее, если в Советском Союзе эмиграционная литература всегда считалась самозакрытой и внутренней, то сами эмигранты всегда подчеркивали единство русской литературы.
А.В. Шубин отмечает, что в 1980-х годах в социальной сфере вновь появились три основные идеи: славянофилы, западники и социалисты. Разница, по его словам, заключается в том, что в XIX веке социализм был продуктом дискуссий славянофилов-западников, в то время как в XX веке сам социализм вырос из марксизма-ленинизма и социализма. Были также интересные сочетания либеральных западников, консерваторов-патриотов и социалистов-народников. Эта дискуссия вышла на первый план в 1970-х годах, особенно в творчестве сельских прозаиков. Шубин отмечает, что произведения сельских прозаиков конца 1970-х годов приобретали все большую критику. Они свидетельствуют о моральном ухудшении, царившем в обществе развитого социализма, разрушительном механизме индустриализации "технического прогресса" - на человеке и природе. Надежда на спасение по словам деревенских прозаиков - в сохранении традиций, а не в победоносном марше "прогресса". Но эти авторы не делали политических выводов. Авторы "Метрополя", которые были писателями, мыслящими иначе, тоже шли по тому же пути, более решительно, но менее успешно. В целом славянофилы конца 1970-х - начала 1980-х годов старались не потерять массовую аудиторию, но в то же время были достаточно критичны, чтобы привлечь внимание. Солженицын дал новый взгляд на эти дебаты, будучи эмигрантом, но также ближе к славянофильским идеям, нежели к западной либеральной демократии.