К вечеру начала сыпать снежная крупа. Налетевший порыв ветра швырнул добрую горсть ее в окно.
-Что это? Никак снег, - обрадовался Василий. Оба приятеля вышли во двор. Альма шмыгнула между ног, выбежала вперед, встряхнулась и, принюхиваясь, вытянула голову навстречу посвежевшему ветру.
-Что! Почуяла порошу, хлопнув по спине собаку, сказал Василий. Вот завтра и погоняем. Охотники засиделись далеко за полночь, а когда пришло время расходиться, во дворе было уже бело от снега. Крупа перешла в снег, и он, появляясь где-то в вышине, летел и летел, покрывая землю.
На следующее утро друзья встретились, как и было условлено, у вокзальной кассы. Мерно постукивали колеса, за окнами мелькали запорошенные снегом поля и посадки. Разговор не клеился. На разъезде вышли из вагона, свежий зимний воздух пахнул в лицо. Нервно вздрагивая, Альма потянула сворку, таща за собой Василия. "Ну, куда заторопилась, одернул ее хозяин, - успеешь, нагоняешься, пороша-то редкостная».
Пороша действительно была редкостная. Қогда охотники подошли к лесу, спущенная со сворки Альма галопом бросилась в заросли. Василий сложил вынутое из чехла ружье, зарядил и во весь голос запорскал:
- Собачки, собачки, не давайте лисе потачки! О-го-го-го!
Приятель Василия зашагал краем леса к соседнему колку.
Минутой позже заголосила по-зрячему Альма. Тихий и, казалось, очарованный лес сразу ожил. Из конца в конец полились стройные звуки гона. Застрекотали сороки, взлетели вспугнутые красногрудые снегири. С опушки леса гон переместился к оврагам в мелкий порубок, и оттуда не смолкая лилась милая сердцу охотника музыка. Василий торопливо перебежал запорошенную снегом полянку и замер у дерева на перекрестке просек. Гон приближался, руки нервно сжимали ружье в ожидании зверя.
Вот что-то мелькнуло в кустах, c ветки осыпался снег, и на просеку выскочил серый комок. Он добежал до перекрестка и встал на задние лапки, не замечая охотника.
Во всей маленькой фигурке зайчонка был испуг: он слегка вздрагивал своей серой, еще не успевшей перелинять шубкой, шевелил большими не по росту ушами, прислушиваясь к гону, и таращил темные навыкате глаза.
Василий залюбовался зверьком, охотничья страсть сразу же улеглась, ружье опустилось.
Гон приближался, зайчишка почувствовал это, повернулся и по старому следу бросился навстречу собаке. Пробежав с десяток метров, он ловко спрыгнул в кусты, стараясь тем запутать собаку. Его манёвр, конечно, не удался, собака была опытная и видела еще не такие заячьи фокусы, она без скола погнала дальше.
Теперь охотник наслаждался музыкой гона, а гон - то замирал, спускаясь в овраг, то нарастал и ширился отголосками по всему лесу. Неожиданный выстрел разорвал и нарушил все очарование. Василий вздрогнул. Гон оборвался, наступила звенящая тишина. Охотник стоял пораженный. Неужели у кого-то поднялась рука стрелять в зайчонка? Для чего?
И вдруг гон возобновился с новой силой. Василий снял шапку и вытер со лба выступивший пот. В этот момент зайчонок выскочил на просеку, заметил охотника и юркнул в чащу. Следом выскочила Альма. Василий перехватил ее, пристегнул на сворку и пошел из леса. На душе было радостно, радостно за маленького зайчишку, родившегося совсем недавно в листопад.
Внезапно Василий понял, что, кроме него и приятеля, в лесу как будто никого не было. Так кто же стрелял?
Василий почувствовал неприятный холодок в груди. Но в душе все запротестовало, да нет же, нет, не может этого быть. Василий даже остановился. Альма потянула сворку и вывела его из оцепенения. Она тянула его к опушке леса, где, широко улыбаясь, стоял его давний друг.
-Спасибо, сказал он, лаская Альму. Такого гона давно не слышал.
- Но… Но… кто стрелял? - нерешительно начал было Василий. Но друг прервал его. Положив руку на плечо, он сказал:
- Это я в воздух, для заячьей науки. Чтоб нашему брату до поры не попадался.
Мои первые охотничьи учителя
В 21 год от роду, я уже был достаточно опытным охотником. Я хорошо разбирался в следах зверей, безошибочно тропил зайцев-русаков, капка- нами хорей, норок, горностаев и ласок. Имел очень добычливую, хотя и не совсем вежливую суку английской породы, которую сам натаскал. Я знал, где найти выводки куропаток и тетеревов, где и когда бывают высыпки вальдшнепов и утиные перелеты. Охотился по дудакам и стрепетам. Стрелял я к тому времени весьма прилично и поэтому в кругу старых охотников был принят благосклонно. Но об охоте на волков еще не мечтал.
И вот однажды в январе месяце у дома союза охотников я увидел толпу людей, окруживших розвальни. В санях лежали три убитых волка. В передке саней - крупный матерый волк серо-голубого цвета, с пышной шерстью, высоким загривком и седым ожерельем. Два прибылых волка лежали вдоль саней: куда меньше матерого, серо-желтые, почти волчата, они показались мне совершенно одинаковыми. Здесь же лежали три катушки флажков. Два незнакомых мне охотника подошли к саням и стали перетаскивать волков в помещение общества.
До этого времени я никогда не видел волков и, чтобы лучше рассмотреть их, зашел в помещение. Здесь было шумно: кого-то поздравляли с удачной охотой, рассказывали, чему-то смеялись, особенно когда один из охотников поминал какого-то «песочника» с неизменным прибавлением непечатных эпитетов.
Волки произвели на меня потрясающее впечатление, особенно матерый. И с этого момента охота по волкам сделалась моей мечтой.
Не меньшее впечатление произвел на меня и тот бранящийся охотник. Он был высок ростом, могуч телосложением, с длинным лицом, большим носом, торчащими седеющими волосами и с дерзоясным взглядом серых глаз. Вел он себя независимо и даже грубо. Но окружающие не только не обижались на него, но, как я заметил, даже заискивали перед ним. Я спросил одного из знакомых охотников, что это за человек.
-Это егерь Мочалов, самый опытный окладчик, … ответили мне.
В то время я так и не рискнул познакомиться с Мочаловым, хотя мне этого очень хотелось, но в дальнейшем судьба свела нас на охотничьей тропе.