Он искал ее снова и снова — и не находил. Так бродил много часов. К вечеру смертельно устал, совсем сбился с ног. Чуть ли не в полночь добрался до гостиницы в совершенном отчаянии, опустошенный и разбитый, будто вернулся с кладбища с похорон близкого, дорогого человека. Упал на постель, долго лежал с закрытыми глазами, не мог уснуть. Наконец сон победил его.
Проснулся он рано утром, как всегда, бодро вскочил с постели, принялся делать гимнастику. Побрился, встал под душ, с удовольствием подставляя грудь, плечи и спину под сильные колкие струи горячей воды. Потом горячую воду переменил на холодную, почти ледяную, весело вертелся и пел:
— То-ре-о-дор, смеле-е-е...
Не торопясь надел свежую рубашку, галстук, новый серый костюм. Взглянул на часы, подумал: «Надо позвонить Нине. Должна быть уже на работе».
Поднял трубку телефона, набрал номер дежурной, спросил, как соединиться с Москвой. Дежурная объяснила. Он записал набор цифр, но звонить не стал.
«О чем говорить? — подумал он.— Сказать Нине, что не был у Попова? Налетит на меня, осыплет таким потоком слов, что лопнет телефонная трубка или оборвутся провода».
При мысли о Нине и всей этой затее с поездкой к академику в нем опять проснулось какое-то неприятное чувство. Заныло, как оживающая боль, которая на время утихла, притаилась. Будто потревожил рану, неловко повернувшись, сделал резкое движение.
А если в самом деле взять и позвонить даже не Нине, а прямо самому Степану Михайловичу или Дмитрию Ивановичу да и сказать, чтобы не теряли времени и назначали Долгополова?
Не пойду я к академику выпрашивать рекомендательное письмо, пусть освободившееся место занимает Долгополов, он также имеет право на выдвижение. У меня и без этого хватает работы, только успевай писать статьи, читать лекции. Пошлю-ка я все остальное к чертовой бабушке.
И он тут же представил, какой бурей налетит на него гневная Нина, браня, ласкаясь и умоляя. Как всегда, закричит:
— Ты талантливее всех! У тебя блестящее будущее, не будь размазней и мямлей! Ты не знаешь себе цены, у тебя светлый ум, золотые руки. Скольких людей ты спас! О тебе пишут в газетах, к тебе ходят толпами! Месяцами добиваются, чтобы попасть к тебе на прием. Я трачу столько сил, регулирую наплыв больных, отбиваясь от их назойливых родственников. Не будь щепетильным, Андрюша! Это все никому не нужные сантименты.
В подобных случаях Нина была бескомпромиссна. Говоря ему резкие слова и осыпая упреками, она обвивала его шею сильными теплыми руками, нежно целовала, прижимая к своей груди его лицо, и сдавливала так крепко, что он задыхался.
Сумасшедшая, взбалмошная женщина. Хитрая, вкрадчивая, неутомимая. Белое лицо, раскосые глаза, сильные, как у боксера, руки. За друзей хоть в огонь и в воду, всегда горой. Самому чертy перегрызет горло. Всегда говорит: «За место под солнцем надо драться, не раскисать, не быть размазней».
Взгляд Черкасова остановился на папке с рукописью. Он взял ее в руки, подержал и снова положил на стол.
И почему-то в эту секунду вспомнил доброе лицо Долгополова с темными короткими усами, его веселые синие глаза, чистые как у ребенка.
Что же такое странное и непонятное происходит с ним? Налетело, захватило и заслонило собой весь мир. Все вытеснило из души, из сердца, из головы, и все до предела заполнило чем-то незнакомо новым, опьяняющим. Душно, невозможно стало жить без нее! И как я мог раньше? Не слышал, не видел, все пропустил и остался один!
Он напрягся и вспомнил вчерашнее утро на вокзале перед расставанием с ней. В памяти всплыли самые мельчайшие подробности. Ее гибкая фигура в бордовом платье медленно удалялась, и вдруг на секунду все остановилось и замерло. Кто-то крикнул ей: «До встречи в театре! Смотри не опоздай!».
— Так вот где ее нужно искать! — воскликнул Черкасов и весь задрожал от радости и облегчения.— «До встречи в театре!» Вот где я увижу ее. Честное слово, я был уверен, что невозможно потерять человека в Петербурге, городе, таком открытом и простом, как шахматная доска.
— В театре? Но в каком? И когда? — От этих вопросов, которые он задал сам себе, его снова бросило в жар.
В самом деле, ухватившись за случайную фразу как за спасительную нить, он опять оказался в тупике. В отчаянии стал искать иной выход и не мог ничего придумать. Идти, как вчера, на Невский или бродить по всем улицам Петербурга? Глупо, ей-богу! Глупо! Но что другое он может сделать?
И все же он решил не сдаваться, не упускать самой малой возможности. Обязательно надо искать ее в театре, и непременно сегодня. Почему бы и нет? Но в каком? Конечно, она может пойти в любой, в городе много театров. Но как быть Черкасову? Он-то не сможет в одни вечер обойти все театры. Надо выбрать один, наиболее вероятный.
