Круглый мужчина зачем-то вышел из троллейбуса раньше своей остановки. «Мне надо» – подумал он вслух и, шатаясь, побрел через тонущие в сумерках дворы. В руке его весело, в такт нелепым, отчасти детским шагам, болтался черный целлофановый пакет. Сквозь пластик просвечивала банка шпрот, пластиковая посуда и новый кухонный нож ещё в упаковке.
Мужчина – его, кстати, звали Егор – прошел мимо ларька, у которого отдыхали завсегдатаи этих мест: бородатые, в меру немытые, но оттого ее менее вонючие старики, которым, впрочем, отроду было не больше пятидесяти. Они кивком поздоровались с Егором и проводили его взглядом, а когда он отошел на достаточное расстояние, один из стариков крикнул:«Ебена мать, Егорка, опять ты к ней!». Но Егор сделал вид, что не услышал, проглотил обиду и ещё более озорным шагом зашатался дальше.
Из-под ног его выростали серые, разрисованные бесталанными граффитистами, обосанные блаженными гопниками и проклятые местными властями многоэтажки. Егор оглядывался вокруг, стараясь разглядеть в той дыре, что его породила и взростила, хотя бы намек на свет. Но тьма-тьмущая давно взяла власть над этим влажным, дырявым асфальтом, этим не стриженным газоном, этими брошенными людьми.
Опечаленный, Егор завернул на Сумской и сбавил шаг, чтобы внимательнее вглядываться в таблички на домах. За 30 лет он так и не запомнил точное местоположение этого дома, так что вечно искал глазами табличку с номером 9/9.
Наконец, нашел. Улыбнувшись и обрадовавшись успеху, Егор заглянул в пакет, чтобы удостовериться, что все на месте, и зашёл в подъезд. Три пролета, и вот он уже открывает квартиру своей мамы собственным ключём, который она оставила ему перед смертью.
***
Егор задержался на пороге. «Убрать бы здесь. Пыльно» – подумал он вслух. За то время, что он не приходил, паркет успел разбухнуть (видимо, соседи сверху когда-то затопили), обои облезли, стены изрешетили мелкие трещины. Егор прошел на кухню, оставил там пакет и направился в комнату с телевизором.
Здесь, в самом центре, ютясь между стеллажом и старым диваном, красовался небольшой бугорок, прикрытый ковром. На вершине бугорка лежали сгнившие цветы, а из дальнего подножия косился деревянный крест, прибитый к паркету гвоздями.
Егор сел на корточки рядом с бугорком, положил на него ладонь и заплакал навзрыд, как маленький ребенок.
«Прости, мама, дурака сына, что так жизнь свою спустил» – говорил он сквозь слезы, сопли и загустевшие слюни.
«Я исправлю все. Вот работу нормальную найду, жену найду, друзей найду и тогда, может, жизнь нормальную себе найду! Обещаю, так и будет!» – громче сказал он.
Прорыдав так ещё с три минуты, Егор как ни в чем не бывало встал и пошел на кухню, где принялся разбирать свой пакет. Открыл банку шпрот, вышкреб их новеньким ножом на пластиковую тарелку и вернулся в комнату с телевизором.
Сел рядом с бугорком, но теперь уже на диван, и приступил к трапезе. Шпроты показались ему крайне вкусными, так что думать о плохом ему не хотелось. Но находясь здесь, он не мог не вспомнить тот самый день, когда мама умерла. Егор помнил его посекундно. Как они с мамой гладили вещи там, у окна; как мама вышла за новой партией неглаженного и на обратном пути с криком рухнула на ковер. Как она лежала, дергаясь в судорогах и из-за них же не в силах разжать руки и отпустить неглаженную одежду. Как Егор смотрел на это и не мог пошевелиться, не мог отпустить утюг, который уже прожёг дыру в его новых джинсах, не мог оживиться, чтобы помочь маме. И как мама, наконец, перестала дёргаться. И как ковер, на котором она лежала, неожиданно зашевелился и, подобно болоту, впитал в себя тело мамы. С тех пор на этом самом месте красовался тот самый бугорок, ставший для мамы могилой. Егор, глядя на бугорок, часто вспоминал, как мама говорила:«Я здесь всю жизнь прожила, здесь меня и хороните».
***
Егор возвращался тем же путем уже с пустым пакетом. У ларька стояли завсегдатаи. Они не обратили на Егора никакого внимания. За спиной у него медленно прятались за горизонт серые многоэтажки. К счастью, ждать троллейбус долго не пришлось. Егор сел в самый конец, уставился в окно и до самого дома вспоминал, какие вкусные ему сегодня попались шпроты.