Стрелка спидометра теперь дрожала около ста, то проскакивая трехзначную цифру, то снова неохотно, подрагивая, возвращалась. Сухощавое лицо стало еще темнее и непроницаемее. Найнис даже засомневался, тот ли это человек, который час назад робко вывез их из освещенного города. «Ей-богу, он точно что-то затеял, — не спуская глаз с подрагивающей стрелки спидометра, все больше тревожился Юргис. — Надо ему сказать что-то, и тотчас же, немедля».
— А елка-то зачем? — прервала молчание Сабина.
— Хм. Надо.
— А все-таки?
— Там украсили... и забыли убрать...
— Значит, вы на том самом грузовике...
— То-то. Не выбросишь...
Найнис посмотрел на их лица и увидел на висках водителя бисеринки пота. Когда снова все замолчали, губы водителя мрачно улыбнулись чему-то.
«Надо просто потребовать», — решил Найнис.
— Сбавьте скорость! — сказал он строго, не спуская глаз со шкалы спидометра.
Бенедиктас Грайбус нервно поднял голову, словно его разбудили, потом, как от удара в грудь, чуть откинулся, встряхнулся и громко вздохнул. Стрелка спидометра заметалась, на миг застыла, снова дернулась и лениво затрепетала между шестьюдесятью и семьюдесятью.
Потом она еще ниже склонилась влево. Исчез и холодный, сочный гул за стенами кабины. Сабина посмотрела направо, налево и вдруг побледнела. Найнис протянул руку, коснулся локтем соседкиной сумки, голубой и с раскрытыми миниатюрными парашютиками, пожал запястье шофера, по-дружески, понимающе, снова отвел руку, откинулся на спинку сиденья и рассказал о глубинных рыбах, невиданных и странных, как мысли человека, которые лишь чудом не угодили под колеса «ЗИЛа».
Жесткое и сосредоточенное лицо водителя понемногу расслабилось, растаяли капельки пота на его висках и с губ сползла мрачная гримаса. Щеки Сабины покраснели.
— Хочу побыстрее добраться до дома, хорошо выспаться и никогда больше не встречать таких мужчин.
— Каких? — дружно спросили оба.
— Которые сами не знают, чего хотят.
Все трое рассмеялись.
Стрелка спидометра беззвучно двигалась между пятьюдесятью и шестьюдесятью. Усыпляюще шелестели покрышки, и нежно шуршал рассекаемый воздух. Найнису стало спокойнее, и он вспомнил, что на этой дикой яблоне когда-то уселся пчелиный рой, который взял Фабийонас Бусилас.
А еще какое-то время спустя усомнился и насчет этих диких яблочек. На самом ли деле люди их не собирали и не ели? Ели, как не ели. И не раз. Он достал из кармана увядший паданец и тайком прокусил его. От кислоты свело губы.
— Приятного аппетита, — сказала Сабина и озорно подмигнула ему.
— Попробуйте, — приставил он яблочко к ее губам.
— Фу, какая кислятина, — встряхнулась она и достала носовой платок.
— Это яблочко необыкновенное.
— Чем же оно такое необыкновенное? — все еще морщась и почти плача, спросила Сабина.
— Это яблоко познания.
— Вы хотите сказать, что познание всегда отдает кислым?
— Не иначе.
— А у меня есть яблоко испытания, — сказал водитель и, вытянув правую ногу, ловко выудил свое, вручил соседке и снова положил руку на руль.
— Похоже. Только покрупнее.
— Покрупнее и счастье.
— Попробуйте вы этого счастья покрупнее, — подала Найнису яблоко Сабина. — С меня уже хватит.
Он откусил и не почувствовал кислоты, лишь терпкое и чуть приторное тепло чужого тела.
— И впрямь это послаще.
Долго ехали молча. Сабина начала клевать носом. Изредка она открывала глаза, улыбалась и тут же снова погружалась в дремоту. Послышалось тиканье часов.
«Чудно, как ему пришло в голову взять это яблочко», борясь с настырной дремотой, подумал Найнис.
Сабина сквозь сон что-то пробормотала, крепко вцепилась руками в голубую сумку с раскрытыми парашютиками, робко всхрапнула и снова затихла. В снопах света изредка выплывала большая неуклюжая снежинка.
Со временем ее становилось все больше. Теперь они набрасывались на машину, точно разъяренные пчелы. За окном слышалось их злобное, свирепое жужжание, грозный гул. Славно было чувствовать их бессилие.
Понемногу Найнис совсем успокоился, пришло ощущение надежности, он удобно откинулся и лишь изредка бросал взгляд на шкалу спидометра: положение стрелки не менялось. Постепенно звуки, образы стали удаляться, блекнуть: он снова стал погружаться в сон.
Сквозь темную завесу до его сознания изредка долетал далекий, всеобъемлющий, как морской прибой, гул, то приближающийся, то удаляющийся, то грозно повисающий над головой, а он сам, казалось, брел где-то по песчаным пустошам и не мог спрятаться от черных птиц, которые, уныло каркая, все кружили и кружили в сероватом небе.
Разбудил его толчок в бок.
Он выпучил глаза, заморгал и не сразу понял, где находится. Увидел соседку, ее голубую сумку, водителя... Но кто его ткнул в бок? Стрелка спидометра снова плясала около ста.
— В чем дело? — спросил он громко и зевнул.
Сабина, как маленькая девочка, кулачками потерла глаза, а потом почти прозрачной ладошкой закрыла рот. Водитель, уставясь в какую-то ему одному только видимую точку, сказал:
— Доброе утро.
Найнису показалось, что в его голосе звучит нескрываемая ирония.
— Мы... долго спали?
— Разве это важно?
— А что... что важно? — все не мог справиться с зевотой Найнис.
— Давайте вдвоем смотреть на дорогу.
— А мне можно?.. — поправляя прическу, по-детски надула пухлую губу Сабина.
— Вы... вы не собираете дикие яблоки.
Найнис снова посмотрел на профиль водителя и заметил, что его лицо как бы припорошено слоем серого пепла, сквозь который лишь на висках пробиваются мелкие бисеринки пота, а волосы на руках черные и вздыбленные. Он наклонился, пытаясь поймать глаза шофера в зеркальце. Однако не поймал. Увидел только роскошную меховую шапочку соседки и краешек ее лба. Захотелось его коснуться.
— Давайте смотреть, — покорно согласился.
— Видите ли, я почти неделю без сна.
— Господи, а я-то спокойна! — ужаснулась Сабина.
— Зато хотите побыстрее приехать и выспаться? — не смог скрыть иронии в голосе и Найнис. И одновременно почувствовал, что ирония эта не настоящая, а разбавленная снова нахлынувшей тревогой.
— Хм... похоже.
— Я не храпела? — простодушно повернулась она к мужчинам.
— Ревели, как медведь.
— Разве медведь ревет?
— Перед сном.
— Вы опять начинаете...
— Не радует эпилог.
— Чего?
— Да хоть и дружбы.
— Гора с горой... — доверительно начала она, но ее оборвал сухой голос Найниса:
— А скорость все-таки сбросьте.