Одним из дискуссионных аспектов проблемы социального кризиса и социальной катастрофы в России первой трети ХХ в. является характерный для трансформации местного общества феномен инверсионных (маятниковых) изменений в период так называемого «переходного» (кризисного) социального развития. В этот период времени, по мнению автора, начинает меняться тип социальности, формируется новая социокультурная структура общества, переосмысливаются и трансформируются традиционные институты и ценности, во всех сферах жизни возникает разрыв между традицией и новацией.
Революционные события 1917 г. значительно изменили отношение жителей региона к политическим процессам, происходившим в стране, и спровоцировали возникновение в Енисейском регионе кризис культурного и социально-политического доверия к религии, особенно к православию. Кризис сопровождался сменой общественной ориентации населения, пересмотром сложившихся культурных стереотипов и созданием благоприятных возможностей для идей, непосредственно не связанных с отвергаемой культурной средой.
Православие замещалось идеями о революционной самореализации человека
Особенно усилилось противоборство противников и сторонников нового в годы Гражданской войны. Вопреки продекларированному Поместным собором (1917–1918 гг). отказу от политической зависимости, церковные власти не смогли отстраниться от воцарившегося в стране противостояния, и были вынуждены определиться в своих предпочтениях.
На первом заседании IV Енисейского епархиального съезда духовенства и мирян 6 (19) августа 1918 г. избранный епископ Красноярский и Енисейский Назарий приветствовал решения Временного сибирского правительства и благодарил его за дарование свободы веры и совести, возвращение в школы Закона Божьего. Этим признавалось право меньшевиков, эсеров и кадетов на власть в Сибири. Епархиальное священство в этом солидаризировалось с другими представителями высшего духовенства Сибири. Всесибирское соборное церковное совещание отменило все конфессиональные реформы советской власти и образовало Временное церковное управление Сибири [4, оп. 2, д. 80. л. 10, 16–17, 22; 6, с. 197]. В политическое противостояние оказалось втянуто и рядовое духовенство.
Показательно, что служители культа не стали монолитной опорой монархии: спектр их политической ориентации был довольно широк и обнаруживал давнюю внутреннюю нестойкость их общественных взглядов (в церковной среде в различных пропорциях нашли поддержку все оппозиционные партии).
Значительная часть приходских священнослужителей поддержали Белое движение. 24 мая 1919 г. Церковное управление Сибири наградило 12 священников КрасноярскоЕнисейской епархии за их деятельность в борьбе с партизанским движением [8, с. 78].
С другой стороны, после падения власти Советов летом 1918 г., в протоколах заседаний Енисейского епархиального церковного совета появляются сведения о поддержке отдельными духовными лицами большевиков и службе духовенства в партизанских отрядах. Самыми громкими стали процессы над священниками И. Вашкориным и Васильевым (имя не указано), и четырьмя псаломщиками – участниками благочиннического съезда пятого участка Канского уезда, принявшие резолюции антицерковного и антиколчаковского характера (сентябрь 1918 г.), а также уголовное дело против «красных попов» И. Вашкорина и В. Орлова [3, оп. 1, д. 153, л. 183, д. 154, л. 3; 4, оп. 2, д. 101, л. 1 об.–2, 22, 22 об., 47 об., 56, 59, 71 об.]. После захвата власти военными в духовной среде сформировались антиколчаковские настроения. Идея верховности православия и провозглашение приоритета исконных духовнопатриотических традиций сами по себе были привлекательны для православного духовенства, но служение Церкви абсолютной диктатуре, которой на практике являлась власть Колчака, отвергалось.
Священнослужители отрицательно относились к вмешательству во внутрицерковную жизнь военных властей, запрещавших хоронить и поминать убитых большевиков. Они не раз обращались к епархиальным властям с требованием указать военным, что эти вопросы являются прерогативой Церкви [4, оп. 2, д. 101. л. 106, 111 об., 112]. В августе-сентябре 1919 г. православным епархиальным комитетом были приняты еще более непопулярные меры. В поддержку правительства Колчака создавались комитеты помощи армии, проводились молебны о даровании победы белой армии. Было опубликовано воззвание епископа Красноярского и Енисейского Назария к пастве с призывом к церковному покаянию и проведению крестных ходов и всенародного моления о даровании победы русским (колчаковским) войскам [2].
В результате внутренних разногласий православная церковь частично лишилась имиджа объединяющей силы и утратила моральное право выступать от имени всего народа. Кризисный процесс затронул рядовое духовенство и разлагающе действовал на паству. Упадок духовной дисциплины в священнической среде, отказ от исповеди, святого причастия и исполнения других христианских обязанностей, распространение незаконных (невенчанных) браков среди мирян – далеко не полный перечень нарушений церковных предписаний, зафиксированных епархиальными властями [4, оп. 2, д. 80, л. 27, 28; 5, оп. 1, д. 281, л. 97 об.].
Пробольшевистски настроенная часть народа стала рассматривать духовные власти и поддерживающих их священнослужителей как явных или скрытых врагов, к которым необходимо применять репрессивные меры, что часто и осуществлялось на практике. Всего к судебной ответственности за вооруженную борьбу против партизан были привлечены шесть священников, многие были расстреляны без суда и следствия [7, с. 67–69].
Убийства и аресты священнослужителей стали распространенным явлением, хотя далеко не все из них были ответственны за смерть и расстрелы партизан. Так, восставшие крестьяне с. Каратузского Минусинского уезда в ноябре 1918 г. вместе с партизанами разгромили отряд Шонина и предали суду вместе с членами этого отряда священника местной церкви М. Щербакова за то, что тот укрыл казаков в храме. Та же участь постигла священника Ново-Еловской Крестовоздвиженской церкви Н. Фокина, который выехал в д. Лодочную Большеулуйской волости Ачинского уезда для бракоразводного процесса и оказался на пути отряда Щетинкина.
Особенно жестоким было убийство священника Апанской Николаевской церкви Д. Неровецкого, которого перед смертью истязали, а потом сожгли [1]. В период Гражданской войны религиозные организации региона оказались втянуты в политическое противостояние. Участие служителей культа в политической борьбе выявило разделение позиций в его среде, что наряду с другими факторами способствовало падению авторитета Церкви. Происходящие процессы привели к случаям насилия над священнослужителями и верующими.