Помните одну из основных героинь гоголевских «Мертвых душ» — «дубинноголовую»? Так охарактеризовал Чичиков помещицу Коробочку. Суть такого типа людей заключается в узколобости и зацикленности на собственных решениях. Журналистам cisinfo.ru представляется, что именно эти качества имели возможность наблюдать присутствующие на минувшем судебном заседании по делу о госзакупках в сфере медицинского оборудования в Хакасии.
Вызванный в суд стороной обвинения, хотя, заметим, сторона защиты в лице адвоката Владимира Дворяка тоже заявляла ходатайство о вызове на допрос, следователь Иван Егупов отвечал на вопросы сторон. Адвокаты Игорь Антонов, Артем Потапов и Владимир Дворяк ставили перед автором обвинительного заключения, по всей видимости, очень неудобные вопросы, которые касались его отказа от описания в обвинительных текстах действий Бызова, Ковалевой, других фигурантов данного дела с указанием места, времени, способа их совершения. Защитники пытались выяснить причины, по которым следователь отказался от изложения названных подробностей, подменив их бездоказательными, декларативными заявлениями о совершении подсудимыми тяжких преступлений.
С каждым ответом следователя на вопросы защиты все сильнее назревал вопрос: «Он действительно дубинноголовый или так умело прикидывается?» Раз за разом Иван Егупов повторял фразу, вынесенную в заголовок статьи. Так, на вопрос адвоката Антонова «Вы указали, что мой доверитель при проведении аукционов обманул должностные лица. Кто эти должностные лица?» Егупов отвечает: «Все это расписано в обвинении». Такой же ответ прозвучал на вопрос: «В чем заключается подконтрольность ряда фирм его доверителю?» — «В обвинении все расписано». Вопрос о правовой природе денег, изъятых у Бызова и Ковалевой, получает тот же ответ следователя: «О природе денег написано все в обвинении». На вопросы адвоката Дворяка о причинах отсутствия в текстах постановлений о привлечении Екатерины Ковалевой в качестве обвиняемой и в тексте обвинительного заключения конкретных глагольных конструкций, конкретизирующих инкриминируемые ей деяния по времени, месту и способу совершения, следователь упорно твердил – «Все расписано в обвинении».
Все попытки адвоката Ковалевой заставить следователя указать, где в созданных им текстах имеются указания на конкретные действия его подзащитной, со ссылкой на компетентное мнение 2-х специалистов–лингвистов, доктора и кандидата филологических наук, были отвергнуты Егуповым, причем безапелляционно и, как нам показалось, весьма нагло: «Я не желаю этого делать», «Я не обязан восполнять пробелы в образовании (?!) и даже «русский человек их может найти» (!).
Понятно, что зацикленность на собственном решении и упертость, как правило, граничат с хамством и агрессивностью. Однако насколько допустимо на протяжении трех лет уголовного преследования скрывать от Екатерины Ковалевой и ее защитника информацию, позволяющую хоть как-то воссоздать картину конкретных событий ее участия в совершении инкриминируемых ей преступлений? Как обвиняемая да и сторонний наблюдатель смогут понять причины столь длительного уголовного преследования девушки, если следователи попросту не установили событий, указывающих на обстоятельства поступления к ней информации о деятельности преступного сообщества; на обстоятельства ее вступления в это сообщество; на обстоятельства принятия ею роли помощника по обеспечению безопасности членов преступного сообщества; на обстоятельства принятия ею роли учетчика денежных средств, полученных в качестве взяток; на обстоятельства ее личного участия в семи эпизодах группового получения взяток в различное время? Как можно защищаться от декларативного обвинения не содержащего версию о конкретных событиях? Что может чувствовать человек, которого «удостоили» статуса обвиняемого, усадили на скамью подсудимых, но отказались объяснять причины и основания его преследования?
На эти вопросы каждый может попытаться ответить самостоятельно.