У моего годовалого сына поднялась температура. Он заболел впервые с момента рождения, и я, не обладая ни малейшим опытом лечения детей, немедленно впала в панику.
Пожилая педиатр, 30 лет лечившая детей на своем участке, разговаривала с такими вот, как я, неопытными мамами, глаголами повелительного наклонения.
- Ждать! Не сбивать! До 38 ждать, потом сбивать! Пока ждать!
Я села и стала ждать.
Бездействие сводило меня с ума.
Но пока температура ниже 38 - организм борется сам. Потом - ему нужна помощь.
Я видела, что сыну плохо. Он стал вялым, как тряпочка, и бледным. Не хотел играть, есть, ничего не хотел.
Я приготовила жаропонижающее и померила ему температуру.
37, 5.
Надо ждать.
Я качала его на руках и думала о том, что я ненавижу ждать, но жизнь всегда заставляет меня сталкиваться с липким ожиданием.
Все детство я ждала, когда меня от бабушки и дедушки заберут родители. Через 13 лет дождалась - забрали.
Дома было неблагополучно.
Папа пил, мама плакала или кричала.
Возвращаясь домой со школы или института, я никогда не знала, что меня ждет. Папа выносил из дома все, что можно было продать или обменять на алкоголь.
Мы сделали дверь в квартире, поделили площадь, чтобы он не мог зайти на нашу с мамой половину. Получилась коммунальная семья.
Но папа легко взламывал эту дверь - выбивал плечом замок, пока нас не было дома, и продавал что-то из наших вещей. Например, утюг. Или мой однокассетный магнитофон.
Внутри магнитофона жила кассета Агутина. Он продал магнитофон вместе с ней, и я все время думала, как обрадуется тот, кто его купил, когда увидит. Чикапибарум.
Мама устраивала скандал, потом истерику, потом вызывала участкового.
Участковый приходил веселый. Он любил к нам ходить: у нас всегда одно и то же, пострадавших нет, крови нет, только две зареванные женщины и веселый пьяненький мужчина.
Мама угощала участкового сладким кофе и бутербродами, пока он писал протокол.
Папа, находясь в отличном настроении, потчевал участкового рассказами о том, как ему показалось, что в нашей комнате короткое замыкание и пожар, и как он героически снес дверь, чтобы потушить пожар, в котором сгорел утюг и магнитофон. Вот такой выборочный пожар.
Я сидела в комнате и ждала, когда взрослые разберутся. Мне было так стыдно, как будто это все из-за меня.
Я бы могла послушать музыку, но больше не на чем.
Когда участковый уходил, я спрашивала у мамы, которая ложилась страдать лицом к стене:
- Почему мы не разменяем квартиру или просто не снимем себе или ему отдельную комнату? Зато будем приходить домой спокойно и ничего не бояться.
А мама говорила:
- Подождем еще, может, возьмется за ум.
Вот что это? Наивность? Благородство? Созависимость? Отчаяние? Нежелание что-то менять?
Думаю, микс всего. Смешать, но не взбалтывать.
Подождем. Подождем. Подождем.
Ждать равно жить.
Я не могла взять в толк, почему люди так боятся потерять кошелек с деньгами, а кошельки со временем теряют с удовольствием. Деньги можно потрогать, они звенят или шуршат, а время... Его бездарную потерю ты ощущаешь только тогда, когда уже нельзя ничего исправить, вернуться в свои двадцать или тридцать и шепнуть себе: "Не жди. Делай!"
Каждый день, прожитый в пучине нервов и неблагополучия отнял у нас какое-то количество недопрожитой жизни. У меня кровь стынет в жилах, когда я думаю об этом.
Как по мне, так надо изо всех сил бежать в благополучие, легко теряя деньги, магнитофоны и утюги. Это все наживное, но нажить это быстро можно там, где тебе хорошо. А там, где тебе плохо, ты будешь годами копить на утюг, и внезапная его потеря станет для тебя настоящей трагедией, ведь в этом утюге - километры никем неглаженных волос, никем не обнятых плеч, никем не целованных щёк.
Я ненавидела ждать. Особенно, когда не знаешь, чего и сколько ты ждешь.
- У меня болит голова, - жаловалась мама каждый вечер. - Вот тут, в районе темечка, около 9 вечера каждый божий день болит.
- Пойдем к врачу. Сделаем томографию головы. Анализы какие-то сдадим. Пусть осмотрят, не знаю, мрт...
- Нет, подождем.
- ЧЕГО ПОДОЖДЕМ? - взрывалась я.
Я совершенно не понимала смысла маминых жалоб. Для меня они - сформулированные задачи.
Дано: болит голова.
Решение: сходить к врачу.
Пойдем?
Мама не хотела к врачу, она хотела на ручки. Ко мне на ручки , раз нет никаких других. Именно это меня и пугало: я не хотела быть самой взрослой в семье, при живых родителях, не хотела меняться местами.
Мама боялась идти к врачу, подозревала у себя "рак мозга". Я закатывала глаза. Мам, ну как можно самой себе такие ужасы пророчить!
После десятой жалобы и традиционного резюме "подождем, может, отпустит", я практически насильно волокла маму к врачу. Мы сдавали анализы, делали томографию и все остальные медицинские приблуды. Делали через скандал. Ругались в коридоре.
Ничего. Все чисто. Никаких проблем.
Врачи разводили руками. Говорили, что мама - здорова.
Маму не устраивал этот результат. Он ябедничал, что она симулянтка, а она нет! У нее и правда болит голова.
Я верила маме. Но и врачам тоже верила.
- Мама, ну пойдем к другим врачам, хочешь.
- Подождем.
- Ааааа, чего подождем?????
Там смешная история в итоге, мама просто каждый вечер в одно и то же время снимала тяжелый шиньон, который носила последние годы на волосах, и который как раз больно оттягивал ей волосы. Надо было просто сменить прическу - и боли прекратились. Вот так парикмахер вылечил маме "рак мозга")
Мы по-прежнему жили в перегарном домашнем аду.
Когда я стала зарабатывать деньги, я решила не ждать, а действовать.
Я отчаянно лечила отца, таскала его по наркологическим клиникам, вшивала торпеды, испытывала на нем всякие препараты от алкоголизма. Я еще не знала, что это все работает только от первого лица. Человек захотел вылечиться - и вылечился.
Насильно никого нельзя вылечить, никому нельзя причинить своё счастье, нахлобучив его на чужую голову, как старую, побитую молью шапку.
Я вернулась к маме ни с чем. Отец пил.
Я поняла, что стратегия - ждать - вполне жизнеспособна, если не видишь других жизненных стратегий.
Маме было 50, и она все время ждала.
- Мам сколько ты планируешь прожить?
- Дай бог, лет 80.
"Ну это еще 30 лет подождать" - думаю я.
В день, когда я пришла работать в Министерство, мне расписали первые четыре документа на исполнение.
У каждого из них был срок - неделя.
Я быстро разобралась в специфике текстов, и сразу написала ответы на все четыре документа.
Принесла на подпись начальнику, в ожидании похвалы за оперативность.
- А куда ты так торопишься? - поморщился начальник. - Документ должен вылежаться.
Я решила, что он шутит.
- То есть мне расписали письма, а я должна пойти чай пить?
- Ты должна научиться не бежать впереди паровоза. За неделю все может измениться сто раз, и твои писюльки будут не актуальны, - пояснил начальник. - Научись ждать!
Оооо, как я ненавидела это слово - "ждать". Ждать - в моей траскрипции - означало упустить возможности.
Я всю свою жизнь чего-то вынужденно ждала и никак не могла взять в толк, какова моя роль в этом ожидании.
Ждать - это для меня всегда был глагол бездействия и символ упущенных возможностей. Нельзя ждать, надо действовать. Я постоянно сопротивлялась этому ждать. Не ждать! Не ждать!
Ничего в моей жизни не должно вылежаться! Ничего!
Но время идет, и я взрослею. Жизнь приподносит уроки про "ждать", и я многое переосмысливаю.
Моему другу сделали очередную химиотерапию. Теперь две недели ждем результатов - убит ли рак внутри, задушены ли метастазы.
Он просто ждет, смотрит в окно больничной палаты.
Я сопротивляюсь. Нервничаю. Мне нужно заполнить ожидание действиями.
Например, давай выработаем план, что делаем дальше. Что делаем дальше, если все хорошо. И если не все хорошо. Давай позвоним твоему другу, соседу по палате, с таким же диагнозом, тому, которого выписали домой. Он тебя вдохновит. Давай, пиши книгу. Твою книгу. Ты классно пишешь, у меня в издательстве связи, я помогу... Я найду иллюстратора...
- Оль, давай подождем... - просит он.
Это звучит, как "замолчи, а?" , но мне не обидно.
Я по-прежнему ненавижу ждать и не умею. Но я теперь уважаю тех, кто выбирает "ждать" взамен "не ждать".
Потому что иногда ждать - это ... дать времени пройти. Это замереть и посмотреть в окно на летнюю осень. Это просто остановиться, чтобы не тратить сил. Которых и так нет.
Море волнуется раз.
Море волнуется два.
Море волнуется три.
Морская фигура на месте замри.
Катя, моя дочь, переболела менингитом. Это - если коротко - воспаление мозговых оболочек. Это было 3 года назад, но для меня всегда это было - вчера.
Пару месяцев назад у нее поднялась температура. Меня шарахнуло страхом.
Я помню про 38, но ведь был менингит.
Пожилая педиатр, 35 лет лечившая детей на своем участке, разговаривала с такими вот, как я, вечно неопытными мамами, глаголами повелительного наклонения.
- Не ждать! Сбивать! Сразу! После менингита вам нельзя вообще играть с температурой.
Я кладу трубку, и даю дочери жаропонижающее. Она, горяченькая, сладко засыпает в кроватке.
Я смотрю в окно. Просто смотрю.
Жду мужа и сына. Жду, когда спадет температура. Жду, когда доварится суп.
Жду, когда достирает стиралка.
Вся наша жизнь в каком-то смысле это ожидание. Она вся пронизана глаголом "ждать" в разной концентрации.
И каждый выбирает свою дозу ожидания.
Но что бы мы не выбрали, море, оно все равно волнуется... раз.