До определённого момента я пребывал в святой (т. е. наивной) уверенности, что вряд ли когда-нибудь буду пытаться вспомнить слова родного языка, недоумевая, почему это вдруг я их забыл.
Дело было в Киргизии. В лето то ли 93-го, то ли 94-го (не помню, был ли то последний год учёбы в школе, или предпоследний) отец решил отправить меня далеко в горы на пасеку. Чтобы я, значит, обучился пчеловодству, минуя теории, сразу на практике. Провожая меня, он говорил пчеловоду: «мясо ваше, кости наши». Прям как в старину. Конечно, это была шутка, но мне всё равно было как-то не по себе.
О пчеловодстве я знал ровно одно — пчёлы дают мёд. Почему вдруг родитель мой внезапно осознал, что мне следует этим заняться, сказать затрудняюсь. В школе учился я неплохо, подумывал поступить в какой-нибудь ВУЗ, но о сельскохозяйственном направлении даже и не помышлял. А тут — нате вам! — пчёлы. Поезжай, значит, и научись хорошему, годному делу.
Ну я поехал. И пробыл вдали от цивилизации чуть больше месяца. Да, отдалённое горное пастбище оказалось действительно отдалённым — раз в одну-две недели туда приезжал грузовик, привозя что-нибудь нужное для чабанов. И это была вся связь с «большой землёй».
И да, там никто не говорил по-русски.
Таким образом, поднаторев в киргизском и узбекском (особенно в узбекском — пчеловод был узбеком), вернулся я домой. И вот когда попытался рассказать по-русски, как оно вообще там было, поймал себя на том, что испытываю не сильные, но довольно досадные затруднения — пытаюсь подобрать нужное слово и не могу. Благо, эта фигня длилась недолго — что-то около недели. Но впечатление произвела неизгладимое.
А если бы не месяц, а три? А если полгода?
(взято из моего ЖЖ)