- Святой отец, я согрешил.
Годы делают своё дело. Как торговка рыбой знает по виду, на сколько монет можно надуть, так я знаю по голосу, для чего человеку исповедь.
Cлова произносятся с разным сердцем. И это «Я согрешил» равно «мне положено тут быть».
- Ты можешь открыть свою душу, сын мой.
- Я поддался искушению Дьявола. Он затуманил мне голову.
Перебиваю:
- Откройся перед Богом.
Запнулся. Помялся.
- Я изменил.
Ему не жаль. Он не раскаивается. И никогда не поймёт, в чём тут можно раскаиваться. Но общество не одобряет. Социальные нормы сильнее личных убеждений. А вот Дьявол собственного я сильнее любых социальных норм. Поэтому и приходят ко мне вот такие. Садятся. Говорят о Дьяволе. О его действиях. И никогда – о Боге. Потому что прекрасно представляют, как должен вести себя Дьявол.
- Ты каешься только перед Богом, или раскаиваешься перед своей женой?
Вопрос смутил. Причём здесь его жена? Разве он не выполнил свой долг?
- Святой отец… Я… Нет, конечно я раскаиваюсь перед ней. Но если честно, не вижу смысла ей рассказывать.
- Почему?
- Она знает. Знает, что в моём статусе искушений гораздо больше. И что я всего лишь человек. Слабый, бренный. Иногда Дьявол сильнее. Она знает об этом. Она сильная женщина. Но если я начну ей говорить, она решит, что я не люблю её. А это может обидеть и расстроить. Понимайте?
Я не пытался понять, потому что вдруг вспомнил, как будучи ребёнком говорил своей любящей матери, страшные слова – «я тебя не люблю». Только чтобы показать свою обиду.
И напомнил мне об этом грешник.
Вместо того, чтобы нормально дослушать мысли, я быстро прошептал:
- Бог милостив, сын мой. Ступай.
Мне нужно было подумать.
Неожиданное воспоминание отрезвило. Я плюю на этих грешников, отпуская их. Не пробуя направить на путь. Неужели я забыл, какой силой обладает слово? Ведь оно может калечить. Уничтожать. Также как и лечить и направлять.
Как жаль, что многие забывают об этом.
Как жаль, что тогда в детстве об этом забыл я.
