Командир полка подполковник Нгуен Ван Тыу похож па ноленя, у него пятнадцать детей — девять от официальной жены в Далате и шесть от неофициальной в Сайгоне. Недавно он мне сказал, что в каком-то городе (в каком я забыл) собирается жениться на одной. Несмотря на все это ему почти каждый вечер откуда-то приводят в казарму молодую женщину.
Приехав в Бен-кат первый раз. я пошел к нему представиться, но его комната с неделю назад во время обстрела поста из джунглей была вдребезги разбита партизанской 81-миллиметровой миной. Пробив крышу, мина разнесла в щепки и спальню, и уборную, но хозяину удивительно повезло: он не получил ни одной царапины.
У стены в несколько рядов уложены мешки с песком. Плотник с грохотом заколачивал дыру в потолке листами жести, а посреди комнаты важно восседал господин «силач». Он то ругался по-английски с ужасающим французским прононсом, то вдруг принимался громогласно хохотать.
— Может, и этот плотник — вьеткоиговец. Они опять влепят сюда мину — он нм непременно сообщит обо всем, что тут творится. Надеюсь только, что я и на этот раз легко отделаюсь...
Нгуен Ван Тыу рассказал мне одну историю:
— ...Они выроют тоннель в одиннадцать километров, а мы и не подозреваем об этом. Что поделаешь? Я. как только приеду на новое место, сразу же начинаю искать тоннели. Как-то раз они прорыли подземный ход под стенами поста, под казармами и вдруг высунули головы прямо посреди пола в штабе. Случилось это средь бела дня. Верно, они перепутали день и ночь.
Я тут же схватил одного. Хорошо еще, что все произошло днем, а то они поставили бы заряженную мину и мы взлетели бы на воздух. Наверно, так они и задумали. Никогда не знаешь, что они сделают.
Летел я над джунглями на вертолете и думал со страхом, что вот-вот 57-миллиметровый снаряд пробьет мне дырку сзади, а тут, оказывается, и на земле приходится волноваться, что тебя достанут снизу. И способа никакого нет помешать этому: не помогают ни взрывчатка, ни слезоточивые газы.
На укрепленном посту живет более двадцати американцев — офицеров и солдат, а также южновьетнамские пехотинцы, артиллеристы и танкисты. У американцев в бараках пол цементный, кровати пружинные с москитной сеткой, уборная с канализацией, душ с горячей и холодной водой, так как им привозят баллонный газ.
У них есть отдельный барак с буфетом, где холодильник со льдом битком набит бутылками с кока-колой, французским соком «Сэги» и французским пивом «Ла Рю». За льдом в городок ездят на джипе с автоматами в руках.
У американцев есть и барак-столовая. Там стоит огромный электрический холодильник. Повар-вьетнамец с бледным, печальным лицом водяного, только что вынырнувшего из воды, подает тарелки с едой, а после ужина столь же печально тащит их обратно Ужин кончается, и, лишь солнце скроется за рощей, слышится крик:
— Муви та-а-айм! *
Огромный дизельный электрогенератор стучит круглые сутки, поэтому можно смотреть кино Показывают два фильма подряд — художественный и спортивный, причем каждый день новые. Их ежедневно доставляют на «чоппере» из Сайгона. Жанры самые разные — фильмы «ужасов», комические, музыкальные, серьезные, в общем, всякие. Солдаты, кое-кто голый по пояс, кое-кто в одних трусах, сидя в темноте, прямо из бутылки тянут кока-колу или «Ла Рю» и смотрят кино, выкрикивая непристойности. Во время любовных сцен стоит гогот. Подают реплики, шум такой, что ничего не слышно, но и тогда, когда мы смотрим кино, бесцеремонно грохочут 105- и 155-миллиметровые пушки и 81-миллиметровые минометы. Смотрю я на экран, где вот-вот начнут целоваться, а в это мгновение поднимает шум 105-миллиметровка: «Бух! Бух! Бух! Бух!» — и экран трясется. Американцы к этому привыкли, а я от неожиданности вскрикнул: «Вот черт!» Они обернулись и захохотали.
Вдали, в джунглях, в темноте, фонтаном взлетели деревья и земля. Кто-то умер...
В бараках вьетнамских солдат все по-иному, хотя они и находятся рядом с американскими. Там нет ничего: ни пола, ни входных дверей, ни душа, ин уборной. Позади окопов в землю воткнуты гильзы 155-миллиметровых снарядов — туда ходят мочиться. Нет ни москитных сеток, ни матрацев, ни книг, но книги и не нужны, их все равно нельзя было бы читать — нет электричества.
В американских бараках светло до отбоя — до десяти часов вечера горят люминесцентные лампы, демонстрируется кино, а совсем рядом, ь десяти метрах, в бараках для южновьетнамцев — темнота. На столе у офицера лежит карманный фонарик, и все — другого освещения нет. Для спанья — топчаны из неоструганных досок, на них — нищие солдаты нищей страны, в темноте слышится их животный храп.
Загон для животных — вот что такое, в сущности, этот сарай, набитый людскими За два с половиной года в Корее сержант понял: присматриваясь к Азии, надо замечать тех, кто внизу. Сержант не занимался, как лейтенант Хьюз, формированием солдатских мыслей сверху, читая им книжонки из серии «промывание мозгов», и это, очевидно, объяснялось обретенным в Корее горьким опьтом.
Но при этом он был убежден, что все вьетконговцы — коммунисты. Я ему сказал. что. вопреки обычным представлениям, среди вьеткоиговцев неожиданно мало коммунистов, а большинство составляют националисты и левые группы либералов. Но он, покачивая головой, не желал признавать этого:
— Может быть, сейчас так и есть, как ты говоришь, но скоро они псе станут коммунистами. Во всяком случае, я так думаю. Э-э-э, да теперь все равно!
Позже, в китайском ресторанчике, когда мы пили сухое мартини, сержант, хватив лишнего, орал:
— Почему нас. американцев, так ненавидят?..
По ночам на укрепленный пост наваливается тягостное ощущение одиночества и опасности...
Майор Янг тоже участвовал в корейской войне, видел Азию и никак не может избавиться от мысли, что вьетнамцы ненавидят рее иностранное. По его мнению. виноват во всем французский колониализм. Он считает восьмидесятилетнее колониальное господство Франции источником всех здешних зол — и эгоизма, и приверженности к террору, и стремления к предательству, и привычки к борьбе за власть, и использования во вред своего служебного положения, и безграмотности, и нищеты...
В ту ночь, когда рыдали ящерицы, я спросил его:
— В этой стране богатая молодежь — и юноши, и девушки — мечтает удрать в Париж, а бедняки — спрятаться, хотя бы на чердаке. Все говорят, что генералы дерутся за власть и мечтают накопить побольше денег — так оно и есть! Не лучше их и политиканы. А крестьянам жрать нечего. Хоть вы и говорите, что Америка борется за «свободу», но вы-то сами, те, кто здесь, за что боретесь?
Глотнув «Ла Рю» из горлышка, я поставил бутылку на пол. Майор Янг, отпив глоток, ответил глухим голосом:
— Вы абсолютно правы. Я хорошо понимаю, что вы хотите сказать. И я знаю ответ на ваш вопрос, но отвечать не хочу и не могу.
— Вы не хотите вмешиваться в политику, потому что вы — военный?
— Это только одна из причин.
По выражению лица майора было видно, что ему хочется добавить что-то еще. но он замолк и. подперев кулаком щеку, угрюмо уставился в пол. Мне показалось, что на плечи его навалилось «государство», и он вглядывается в свое собственное будущее — перед его глазами ясно вырисовывается картина: он погибнет, как собака, в безвестных джунглях вместе с молодыми вьетнамскими крестьянами.
— Как бы там ни было... — прошептал отец двух сыновей и дочери, живущих в штате Луизиана, — как бы там ни было, в Бен-кате и ночь длинна, и день длинный — нервы сдают от ожидания. Я здесь уже три месяца пробыл, осталось девять
Он рухнул на кровать. Возле его кровати, как всегда, аккуратно — чтобы можно было сразу схватить и бежать — разложены: автомат «кольт АР-15», солдатские ботинки, шлем, фляга, пуленепробиваемый жилет и гранаты. Ежевечерне он раскладывает их в этом порядке и только затем ложится спать. Чтоб его ночью узнали свои, повязывает руку куском полотна. Этой ночью — белая повязка на левой руке...
Янг думает — и часто говорил мне об этом,— что у себя в стране американцы живут в «обществе благоденствия» и поэтому проявляют безразличие к тому, кто правит ими. Молодые сыновья Америки погибают здесь, как собаки, а дома большинство американцев ничего не знает об этом. Они не имеют никакого представления о вьетнамской войне, воспринимают ее лишь как продолжение корейской: в Азии, думают они, всегда неспокойно.
Я сказал:
— ...Странно: и е «Таймсе», и в «Ныосуике», и в «Лайфе», а также в газетах «Вашингтон пост» и «Ныо-Иорк тайме» — почти в каждом номере появляются статьи о вьетнамской проблеме, не так ли? Объясните, пожалуйста, почему же люди ничего не знают? Ведь американцы здесь воюют не первый год?
Майор Янг досадливо щелкает языком и уныло опускает голову:
— Американцы ничего не читают.
— Не читают?
— Не читают. Даже школьные учителя читают недостаточно. Это показали цифры недавних опросов. Даже педагоги не читают столько, сколько нужно, понятно9 Откуда же им знать? Э-э-э. да вы ведь еще ни разу не были в Америке. Американцы не читают.