Бен Кат сельский городишко в 52 километрах к северо-западу от Сайгонана, через него проходит государственное шоссе М 13. Городок настолько мал, что пешком по этому шоссе его можно пройти насквозь минут за пять.
Останавливающийся здесь автобус выплевывает двух-трех человек, проглатывает столько же новых пассажиров и с умопомрачительной скоростью исчезает в джунглях. После шести вечера движение прекращается, и до утра город прячется в заграждения из колючей проволоки.
Сверху, с вертолета, кажется, будто и городок, и укрепленный пост плывут в море джунглей вдоль каучуковых плантаций Джунгли бескрайним .морем листвы покрывают всю землю до горизонта, а посадки каучуковых деревьев разбиты так же аккуратно, как чайные плантации в Японки. Создается впечатление, будто городок и деревня тонут в этом море, а вертолет — всего лишь маленькая лодчонка.
По военной терминологии эти места находятся у конца зоны С и в начале зоны Д — примерно на границе между ними. Зона Д — самый опасный район в Южном Вьетнаме, здесь, под покровом джунглей, земля пронизана паутиной тоннелей. Пост Бен-кат — военная база. Она защищает шоссе и преграждает путь вьетконговцам, которые спускаются на юг и беспрестанно обстреливают из минометов и безоткатных орудий джунгли вокруг Бен-ката.
На этой базе я и фоторепортер Акимото побывали дважды. В общей сложности мы прожили в казармах более двух недель, участвовали в военных операциях. но каких-либо особых оснований для выбора именно этого укрепления у нас не было. Как-то раз я зашел в пресс-отдел американского военного командования на улице Ле-Лоя в Сайгоне и сказал, что мне хотелось бы узнать, что такое война. Мне ответили: «Ю ар уэлкам. сэр!» и направили в это укрепление. Бот. собственно говоря, как все это началось.
Прежде, не разобравшись еще как следует в обстановке. я несколько раз спрашивал майора Моэна из пресс-отдела, где же находится передовая линия, и всякий раз он отмахивался от меня. Добравшись, наконец, до самой «передовой линии», я продолжал расспрашивать, где же идет война, где проходит линия фронта. «Если б мы знали где. нам бы не приходилось так мыкаться»,— с упреком отвечали мне. Как-то в моем присутствии отчитали журналиста из Стокгольма с неприятно безбровым, как у осьминога, лицом за то. что он тоже допытывался, где передовая.
Всем без исключения приходилось хотя бы одни раз задавать этот сакраментальный вопрос. Но линии фронта нет нигде. Нет! Вся территория страны — фронт. Вот в чем особенность войны в этой стране. И если Бен-кат — передовая, то гостиница «Мажестик» в Сайгоне тоже на линии фронта: она в любой момент может взлететь на воздух. Война неустанно перекатывается с места на место, как шарик ртути. Неизвестно, когда и где взорвется пластиковая бомба, неизвестно, когда и откуда прилетит пуля снайпера.
Иногда умирает только один человек, иногда — сразу триста. Иногда бой длится всего десять-пятнадцать минут, иногда ожесточенное сражение тянется неделями.
Иногда человека прокалывают пикой, устанавливаемой в западне на тигра, иногда люди гибнут от ракет сверхзвукового самолета. Здесь применяются все виды оружия — и века каменного, и века атомного. Одним словом, в ход пошло вес: вся территория страны, все население, все оружие. Круглый год. днями и ночами, война, как огромное живучее чудовище с превеликим множеством небольших голов и ножек, судорожно мечется по этой маленькой стране.
В штабе американского командования во Вьетнаме нас встретили с приторной любезностью. Тут же за несколько минут заполнили бланки удостоверения личности и, протянув какую-то бумажку, попросили расписаться. Я, не глядя, черкнул свою подпись. Но позже внимательно прочитал, что там было написано:
«Я. такой-то, отказываюсь от каких бы то ни было претензий на случай моего ранения или смерти».
По правде говоря, мне стало не по себе, но делать уже было нечего.
Когда американский солдат погибает здесь, его тело, удалив внутренности, бальзамируют и в гробу, накрытом звездно-полосатым флагом, через Манилу отправляют в Сан-Франциско. Однажды, когда японский фоторепортер Окамура , которого прозвали «генералом», стряхнул остатки полуденного сна. его осенила мысль сфотографировать штабели заготовленных гробов. Новехонькие, поблескивающие на свету гробы, сложенные в огромном складе где-то в аэропорту, вызвали в стриженной по-солдатски голове Окамуры настойчивую ассоциацию с мебелью, аккуратно расставленной в одном из салонов шикарного сайгонского универмага.
Вскочив с кровати, он быстро зарядил свою «лейку» и торопливо зашагал по тамариндовому бульвару к американскому штабу. Окамура обратился за содействием к знакомому пресс-офицеру, тот сначала заорал: «Скотина!», но потом все-таки сделал единственный в своей жизни благородный поступок — дал разрешение.
Когда я попросил майора Моэна посадить нас на вертолет, он заулыбался, как девушка из «Эр-Франс», принимающая заказы на билеты. «Ю ар уэлкам, сэр!»
— Пост Бен-кат лежит по пути в Тэй-нинь. Там жарко. Будто паришься в котле. Поедете туда? На сколько дней предполагаете задержаться там?
— Не знаем. Останемся до тех пор, пока не увидим что-нибудь.
— Хорошо! Сейчас позвоню на аэродром. Ждите нас завтра утром, в иол-одиннадцатого у входа в отель. Я заеду на машине. Договорились? Гуд бай!
С оглушительным ревом прогреваются реактивные моторы вертолета ИН-1 В. Два пулеметчика тащат пулеметы с патронными лентами и устанавливают их у входов в вертолет. Майор говорит «гуд бай», жмет нам руки и, улыбаясь, возвращается в Сайгон. Точность. Любезность. Бензин. Добрые намерения. Чистосердечие. Сталь. Изобилие. Война. Is this America? *
Всякий раз. как я лечу на «чоппере» , меня охватывает чувство непрестанной тревоги. За последнее время вьетконговцы. скрывающиеся в море листвы, достали превосходные винтовки американского производства и беспощадно палят из них. Говорят, у них есть даже 57-миллиметровые автоматические зенитные пушки, чтобы сбить вертолет, и при метком выстреле достаточно одного снаряда,— он протыкает металлический корпус легче, чем гвоздь виниловую пленку. Сайгонские газеты ежедневно переполнены сообщениями о сбитых вертолетах.
Два пулеметчика в пуленепробиваемых жилетах привязывают к ягодицам специальные тарелки, которые должны защитить их от пуль, и, положив пальцы на гашетки пулеметов, неотрывно вглядываются в листву и грязь внизу. В любую минуту они готовы ответить на стрельбу. С момента взлета до посадки в месте назначения их пальцы не отрываются от гашеток.
Дверцы вертолета закрываются только в полете над теми районами, где совершенно нечего опасаться. Ветер продувает так, что чувствуешь себя промерзшим насквозь. Каждое мгновение я со страхом жду, что вот-вот 57-миллиметровый снаряд пробьет металлический пол и воткнется мне в зад или же ранит в грудь. В левом нагрудном кармане у меня — томик Чехова, купленный в сайгонском книжном магазине.
Сижу впритык к спине пулеметчика в пуленепробиваемом жилете. Прикроет ли томик Чехова мое сердце? Поможет ли мне фляга с водой, поставленная между ног? 57-миллиметровый снаряд проходит сквозь стальную плиту, как будто она — желе...
Сваливаемся с неба. Нас радушно встречает майор Лой Дж. Янг, уроженец поселка Нью-Уэлтон в штате Луизиана. Ведет в небольшой барак — офицерскую спальню, показывает кровати с москитными сетками, где мы будем спать, дает каждому полотенце, кусок мыла, рубашку, даже пару трусов. И дарит нам обоим по свитеру, сказав, что подарок куплен в Гонконге, когда он был там в отпуске. Янг очень внимателен.