Выполняя приказ-наказ короля Оттокара II, рыцари Тевтонского ордена зимой-весной 1255 года елико возможно поспешно принялись отстраивать замок Кёнигсберг. Правда, изначально выбранное основателем место для новой твердыни вскоре решили перенести несколько в сторону, пустив под топор священную рощу пруссов Тувангесте. Назначенный комтуром Бурхард фон Хорнхаузен проявил недюжинные способности прораба, и довольно быстро гору обнесли двойным поясом деревянных стен, усилив их девятью каменными башнями.
Столь мощный опорный пункт пришелся как нельзя более кстати уже наступившим летом, когда зашебуршились прусские племена надровов, скаловов и судовов, давно уже пенявших соседям-самбам за то, что те слишком уж охотно принимают христианство.
- Эдак и до нас скоро дойдет! – возмущались бунтари. – Ну, ладно, мы им устроим завоевание!
Собрав довольно внушительную рать, повстанцы совершили опустошительный набег на уже колонизированные орденом земли. А дабы остановить дальнейшую экспансию тевтонцев в Надровию, обустроили на подступах к ней замок Вилов. Комендантом там был некий Тирско, которому помогал его сын Маудел. Однако произошло, по утверждению летописца Петра из Дусбурга, настоящее чудо божье:
«Ибо коснулся Бог сердца упомянутого Тирско… и людей, бывших с ним, чтобы, оставив идолопоклонство, они обратились к вере Христа и братьям и стали смелыми воителями веры христианской».
Сдав тевтонцам вверенный ему замок, вокруг которого тотчас начал расти город Велау (сегодня это поселок Знаменск в Калининградской области), новообращенный христианин вдобавок согласился быть проводником в походе комтура Кёнигсберга с вспомогательным войском самбов в Надровию. Предприятие вышло удачным, и на следующий год фон Хорнхаузен решил повторить. Прусские замки сдавались один за другим, тех язычников, кто добровольно не покорялся, беспощадно истребляли – как, например, вождя Годукке, которого убили вместе с двумя сыновьями и еще многими воинами, а жену и уцелевших слуг увели в рабство.
Прознавший обо всех этих успехах воинов христовых Иоганн, маркграф Бранденбургский решил и себе урвать долю добычи, заявившись со своим отрядом в Пруссию следующей зимой. Но тут уже язычников спасла стоявшая на редкость теплая для этого времени года погода: реки и болота так и не покрылись льдом, и поход алчного маркграфа сорвался.
Однако исключительно на милости природы уповать было бы, конечно, глупо. Надежду, что не все еще пропало, пруссам дало катастрофическое поражение крестоносцев в битве при Дурбе. На рубеже лета-осени 1260 года взбунтовались практически все племена на землях между Вислой и Неманом. Самбами предводительствовал Гланда, бартами – Диван, вармийцами – Глаппе, погезанами – Ауттум, ятвягами – Скуманд, а натангами – Геркус Мантас (он же в крещении Генрих Монте), ставший главным вождем восстания. Ощутимую поддержку повстанцам оказывал литовский правитель Миндовг, решивший не упускать случая как следует насолить своим заклятым врагам из Тевтонского ордена.
Противостоять такой напасти тевтонцы, главные силы которых в это время сражались в Палестине, мог с великим трудом. Было уже не до набегов – отстоять бы еще имевшиеся в распоряжении немногие замки. Положение сложилось настолько угрожающее, что верховный магистр Анно фон Зангерхаузен срочно отправился в Рим.
- Если не будет подмоги, нас попросту перережут проклятые дикари, - доходчиво обрисовал он ситуацию папе Урбану IV. – А тем, кому повезет выжить, придется убираться из Пруссии на веки вечные. Вы этого хотите, Ваше Святейшество?
Обеспокоенный перспективой потери с таким трудом колонизированных земель, понтифик срочно издал несколько булл, призывая к крестовому походу против европейских язычников. Взамен обещая прощение даже самых страшных грехов, не зависимо от того, сколь долго пилигрим был в военной экспедиции. Фон Зангерхаузен носился по всей Германии с аналогичными призывами.
Надо сказать, многие клюнули, причем не только простолюдины, но и высокородные особы. К примеру, граф Вальтер IV фон Барби спешно подхватился со всеми своими рыцарями, и уже зимой принялся наводить христианский порядок в Самбии. Правда, разорять ее крестоносцам пришлось недолго – в день святой Агнессы (21 января) отряд угодил в засаду и большею частью был истреблен. Его предводитель получил серьезную рану и едва унес ноги.
Развивая успех, сразу три прусских войска сошлись у стен замка Хейльсберг, принадлежавшего епископу Вармии. Крепость обстреливали из трех камнеметов. Но страшнее летевших на стены увесистых булыжников оказалось то, что защитникам замка очень быстро элементарно стало нечего жрать. Последними в ход пошли 250 лошадей, которых оголодавшие тевтонцы слопали вместе со шкурами. Но Хейльсберг таки пришлось оставить и отойти в Эльбинг. В отместку немцы выкололи глаза 12 пруссам, бывшим в заложниках.
- А теперь идите, куда глаза уже не глядят! – глумились рыцари, отпуская слепцов на все четыре стороны.
Кёнигсберг, Бартенштейн и Кройцбург держались из последних сил. Повстанцы окружили их частоколом и рвами, совершенно отрезав от внешнего мира. Гарнизоны сначала подчистили все запасы провианта, потом начали резать овец и быков. Затем дошли до свиней и коров и, наконец, решились пустить на колбасу боевых коней. А когда животы совсем уж подвело, рыцари начали глодать, смачивая горючими слезами, оставшиеся от всех этих животных кожи – такие жесткие, что зубы ломались.
Тем не менее, Кёнигсберг дождался в январе 1262-го помощи из фатерлянда в лице графов Вильгельма фон Юлиха и Энгельберта фон Марка с крупным отрядами. Под стенами замка разыгралось упорное сражение, в котором крестоносцы смогли одолеть пруссов. Последних, как утверждает все тот же Петр из Дусбурга, было убито больше 3 тысяч, но как это проверить? Зато точно известно, что попытавшееся восстановить блокаду войско натангов во главе с самим Геркусом Мантасом тоже потерпело поражение, причем вождь восставших получил удар рыцарским копьем.
Итак, Кёнигсберг был спасен, порядок в Самбии восстановлен, однако в Натангии и Вармии бунт лишь разгорелся с новой силой. На четвертый год осады пал Бартенштейн. Его судьбу едва не разделил теперь уже тевтонский Вилов, на который обрушились объединенные силы натангов, судовов и прибывших им на помощь литовцев. Но этот замок ордену все-таки удалось удержать за собой.
В 1263 году оправившийся от раны Мантас предпринял опустошительный рейд в Кульмскую землю. Апофеозом стала битва при Любаве, где пруссы разгромили войско под командованием ландмейстера ордена Хельмериха фон Рехберга. Он сам погиб в сражении, а вместе с ним пало еще 40 рыцарей.
Неблагоприятную ситуацию тевтонцам удалось переломить лишь в 1265 году, воспользовавшись ссорой межу вождями восстания, когда прусское ополчение фактически распалось. А тут еще папа римский Климент IV, продолжавший дело своего предшественника, сумел убедить европейскую знать в необходимости организовать очередной крестовый поход в Пруссию. В итоге той же осенью в Кёнигсберге встречали герцога Альбрехта I Брауншвейг-Люнебургского и ландграфа Альбрехта II Мейсенского, которые привели с собой множество бойцов. В следующем году к ним присоединился и маркграф Оттон Бранденбургский, первым делом основавший город, который назвал в честь себя, любимого. Правда, едва поднялись стены, налетел Глаппе со своими вармийскими бандитами и обратил все в пепел. Но упорные бранденбуржцы все быстренько восстановили.
Крестоносцы продолжали концентрировать силы: с 1267-го на 1268 годы в Пруссии вновь появился Оттокар II Пржемысл с войском. В 1271-м во время осады пруссами замка Шёнензее удачный выстрел из тевтонской баллисты оборвал жизнь одного из вождей восстания – Дивана, и барты разом утратили боевой пыл. Прибывший в 1272 году граф Дитрих Клевский опустошил земли Натангии, по большому счету положив конец Второму прусскому восстанию, хотя по лесам еще бродили мелкие отряды язычников. Терпеть постоянную угрозу своим восточным границам орден был не склонен, поэтому начал тщательно готовиться к завоеванию Надровии.