Таковы правила.
Эта фраза всегда спасала. Особенно с тех пор, как в город пришла Болезнь.
Привычно толкнул дверь, не касаясь руками. Вошёл в полумрак. В затхлость умирающего дома.
Не смотрю на пустой стол. Не смотрю на серые тряпки вместо занавесок. На тусклое пламя единственной свечи. Я всё это уже видел. В сотне других домов.
Женщина бросилась в ноги. Быстро. Без раздумий. Ждала.
Все ждут.
Спутанные грязные пряди из под платка. Осунувшееся лицо. Не смотрю. Видел.
- Не умерла! Не умерла ещё! Господом Богом молю. – Сиплый голос. – Не забирайте, святой отец, не забирайте. Умоляю. – Не слушаю. Слышал в каждом доме.
Иду глубже во мрак. Туда, где стоит единственная кровать. На этот раз девочка. Лет десять. Синева зигзагами расползается по хрупкому тельцу. Полуоткрытый рот. Еле слышные хрипы.
Ещё жива. Ещё терзает мать надеждой.
От силы два дня. Дольше не проживёт. А матери неважно сколько ещё. Она слышит лишь эти хрипы. Эту срывающуюся в бездну жизнь. Ещё пока жизнь.
Но таковы правила.
И я под маской этих слов не буду смотреть и слушать то, что говорят мне также ползая в ногах в каждом заражённом доме.
Оборачиваюсь. Труповозы уже стоят на пороге, переминаются. Киваю им. Монотонное причитание срывается на протяжный глухой вой.
- Не забирайте, святой отец! Не забирайте! Не забирайте! Не забирайте! – Призывным набатом разносится по глухому дому. – Дайте умереть ей здесь. Со мной. Дома.
Но таковы правила.
И я, повернувшись обратно, достаю из кармана маленький крестик на грубой верёвке. Наклоняюсь, чтобы надеть на неё. Впалые щёки, прикрытые глаза, тощие руки, сжимающие игрушку. Круглую деревянную рыбку с маленькими плавниками и нарисованными дешёвой краской глазами, которые таращатся на тебя так глупо и беззащитно…
Так глупо и беззащитно…
Помнишь ты таскал её повсюду с собой и шептал «не бойся, всё будет хорошо»? Помнишь? Такая же глупая игрушка с нарисованными дешёвой краской глазами? Тебе казалось, что она боится, ты хотел защищать её и подарить надежду. Как потом хотел дарить надежду людям.
Что же случилось с тем мальчиком? Когда он заменил свою мечту и похоронил её под неживыми словами?
Девочка сжимала деревянную круглую рыбку и медленно умирала. Мать уже полностью севшим голосом по-прежнему умоляла её не забирать.
Я надел крестик на тонкую, бледную шею с проступившими ветками вен. Выпрямился. И пошёл к выходу, махнув двум труповозам, чтобы выходили за мной.
- Но, святой отец, ведь таковы правила? – Раздался удивлённый грубый голос.
Я лишь бросил взгляд на него. Они выйдут за мной. Сейчас я определяю, каковы правила.
