Глава первая
Часть третья
Они выпили. Пряхин продолжал:
— Спорим мы последнее время с Губаном... И раньше спорили, а ныне прямо чуть не до драки. Намедни загорелось ему: «Куплю, говорит, Ваньке, как отслужит, машину».
— Зря, говорю. Пущай он, говорю, сначала сам горбатит да на свои кровные мозоли хоть пару штанов сам себе купит, а тогда и видно станет: гожь ли твой Ванька для такого подарка? Да и на кой ляд, говорю, она ему сейчас? Девок по посадкам экскурсировать? Ну, ты Губана знаешь.. Слово ему поперек не скажи, если что сам себе надумал. «Решил, говорит, и баста. А чем, мол, мой Ванька других хуже, говорит, у которых палочки начальнички? И хватит, мол, того, что я горбатил, и моих, мол, мозолей на всех хватит!.. Но коль, говорит, Аньку свою в невестки отдашь — погожу малость, на свадьбу подарю!» Я, — говорю ему, — не мороженщица, чтоб своей рукой невесток, как мороженое, подавать. А если уж,— говорю ему,— блажь такая тебе втемяшилась, тогда,—говорю,—и Мишке покупай четыре колеса, чего ж меньшого обижаешь? Законов, Петро, жизненных не знаешь, говорю: в жизни от того драка всегда и была, что один сытый, другой голодный... Рукой только махнул: не лезь, дескать, Пряхин в чужие ворота! Ну, я и не полез дальше...
Хотел Паша своему дитю легкости в жизни, только нужна ли она им — легкость эта? Легкость. Плохо кормит, а если и кормит, то от легкого хлеба у людей кости слабнут и дух. А не желал бы я, чтоб после нас люди слабее нас остались! Ох, как не желал бы! Нашему русскому брату всегда, почитай, трехжильность и силища духа лучшей порукой и опорой были.» И в воине, и в работе... Сверен — и дальше нужны будут: не все оскаленные на нас клычищи, сам знаешь, пообломаны...
Внимательно слушавшему Заходову, в глазах которого мелькнувший огонек интереса все больше разгорался, захотелось уточнить:
— Так ты, что же, находишь возможным полагать,— или мне так показалось? — что наши потомки... будут слабее нас?
Положив вилку и вытерев полотенцем губы, Пряхин неторопливо закурил.
— Да как тебе сказать, — глядя в стол, наморщил он лоб и стал водить мизинцем по усу, — полагать я не решусь, а бояться этого надо... И сомневаться побольше надо, не забывать о сомнении надо.
— Что-то не пойму я тебя, Ваня,—улыбнулся Заходов
— А шо ж тут непонятного?
— Да не пойму вот, в чем сомневаться-то?
— А во всем, — Пряхин досадливо махнул рукой. — И в том, что пишут и говорят, и в том, как живем все, и как по отдельности, и в цельности душ людских, будь то души вождей или пахарей... Ведь сомнение всегда настораживает и толкает к проверке правильности — так?
— Так...— согласился Заходов.
— Сомнение порождает озабоченность,— продолжил Пряхин, — а озабоченность, согласись, это ж святое дело! Особенно, ежели она о тех, скажем, кто после нас будет. Вот и получается, что сомнение — не такая уж плохая штука. Куда хуже слепая вера... Я последнее время, Паша, чёй-то думаю много... Не знаю, к добру ли, к худу ли это? Ко вреду ли, к пользе ли? Может, и к бесполезности... Вот не знаю, а все равно думается. А может, и правда, как Губан сказанул однажды, не мои¬ми черноземными мозгами перебраживать то, за что берусь...
— И до чего ж додумался?
— А хрен его знает, до чего? Видать, мысль не за то место ухватил, за какое надо бы...
— А это еще как понять? — подивился Заходов обороту.
— Да как... — пожал плечами Пряхин, наблюдая сквозь дым за кружащим вокруг лампочки мотыльком.— Мысль ведь, как известно, имеет свойство витать и ускользать.
— Теперь понятно. Так у тебя, брат, целая теория выходит! Даешь! И все же первопричиной твоих сомнений, как я понял, оказались не просто люди, а имен¬но те люди, которым еще долго жить после нас? Их жизнь и их отношения меж собой и с нашим миром? Так?
— Да вроде того... — густо дымнул Пряхин.
— Так ты уж, коль начал, распиши свои сомнения, я, может, тоже понять хочу. Только предупреждаю сразу: тема конфликтов отцов и детей, старости и молодости— стара, как мир. О нее во все века зубы ломали. Вот... Конфликт поколений, Иван, есть вечный спор... Конечно, истина рождается только в борьбе умов, но, начиная спорить, пусть даже с самим собой, всегда нужно быть готовым к тому, что можешь оказаться неправ. Это даст качественное преимущество объективности и— безболезненно для самолюбия — скорее приблизит к истине. Тут важно не забывать, что в любом количестве спорящих каждый может считать себя правым, а выигрывает спор только обладающий истиной.Так что смотри, Ваня... Не взыщешь, если вдруг твои «сомнения» я своими сомнениями крыть стану, оспаривать?
— А чего мне взыскивать... — махнул рукой Пряхин. Вздохнул. — Складно говоришь... Мне бы так...
Хотелось высказать всё сразу: о чем думалось, о чем болелось. «Пашка понять должен. Если, на самом деле, юн книжки пишет, то это его кровнейшее дело — понимать. Только чой-то не очень он о себе рассказывает... Ну да ладно, если есть что сказать — скажет, а есть, что молчать — тоже скажет: видно же, что не просто так он за столько-то лет свидеться приехал...».
— Тут вот в чём штука... — начал Пряхин, толком еще не зная с чего начать. — Ну-у... во-первых, я не только о том мозгами пекусь, что после нас там будет, хоть это и основное, а и о том, что при нас, сейчас, есть... Потому что то ОСНОВНОЕ из этого ГЛАВНОГО вытекает. Меня сами людишки задачат, их... как бы это?... нутряной мирок, их целостная с нашим миром слитность...