Повесть увидела свет в 1945 году. После издания повести «Сын полка» Валентин Катаев получил Сталинскую премию. Для советского поколения людей, Ваня Солнцев долгое время был настоящим кумиром. Судьба Вани – не единственная в роде. Это общий образ таких вот «сыновей полка», зачисленных и «поставленных на все виды обеспечения и продовольствия», сироты, родители которых погибли…
Произведение дважды экранизировали, а также осуществили постановку на большой сцене актерами труппы театра юного зрителя в Ленинграде.
Мне очень понравился герой повести Ваня. Двенадцатилетний мальчишка, увидевший ужасы войны, потеряв всех своих близких, прошедший немецкий изолятор. Прячась в лесах два года, пытаясь выйти к своим войскам. И не потерявший веру в людей, не озлобился. Попав к разведчикам, принялся помогать и изучать все премудрости, а когда попал к артиллеристам и там не растерялся. Везде был нужным и полезным. Понравилась жажда к жизни и жизнелюбие, что на войне среди всего увиденного и пережитого ужаса не потерял своей детскости. Благодаря закалке и выдержке ему удается пройти и выстоять войну, а в будущем – стать солдатом и офицером. Не сдаваться ни при каких обстоятельствах.
Советую почитать повесть В. Катаева «Сын полка».
Злобин Антон,
читатель Терновской детской библиотеки,
17 лет.
«Сын полка» Валентин Катаев. Фрагмент
«Была середина глухой осенней ночи. В лесу было очень сыро и холодно. Из черных лесных болот, заваленных мелкими листьями, поднимался густой туман.
И всюду где лес был пореже, лежали на земле белые холсты лунного света.
Но меньше всего в этот глухой, мертвый час думали о красоте полесской чащи три солдата, возвращавшиеся с разведки.
Тогда Егоров подал знак ложиться и лег сам животом на листья, уже поседевшие от инея. Он взял в рот кинжал и пополз, бесшумно подтягиваясь на локтях, по-пластунский.
Через минуту он скрылся за темным кустом можжевельника, а еще через минуту, которая показалась долгой, как час, разведчики услышали тонкое посвистывание. Оно обозначало, что Егоров зовет их к себе. Они поползли и скоро увидели сержанта, который стоял на коленях, заглядывая в небольшой окопчик, скрытый среди можжевельника.
Из окопчика явственно слышалось бормотание, всхлипывание, сонные стоны. Без слов понимая друг друга, разведчики окружили окопчик и растянули руками концы своих плащ – палаток так, что они образовали нечто вроде шатра, не пропускавшего свет. Егоров опустил в окоп руку с электрическим фонариком.
Картина, которую они увидели, была проста и вместе с тем ужасна.
В окопе спал мальчик.
Стиснув на груди руки, поджав босые, темные, как картофель, ноги, мальчик лежал в зеленой вонючей луже и тяжело бредил во сне. Его непокрытая голова, заросшая давно не стрижеными волосами, была неловко откинута назад. Худенькое горло вздрагивало. Из провалившегося рта с обметанными лихорадкой, воспаленными губами вылетали сиплые вздохи. Слышалось бормотание, обрывки неразборчивых слов, всхлипывание. Выпуклые веки закрытых глаз были нездорового, малокровного цвета. Они казались почти голубыми, ка снятое молоко. Короткие, но густые ресницы слиплись стрелками. На переносице виднелся сгусток, запекшийся крови.
Мальчик спал, и по его измученному лицу судорожно пробегали отражения кошмаров, которые преследовали мальчика во сне. Каждую минуту его лицо меняло выражение. То оно застывало в ужасе; то резкие глубокие черты безысходного горя прорезывались вокруг его впалого рта, брови поднимались домиком и с ресниц катились слезы; то вдруг зубы начинали яростно скрипеть, лицо делалось злым, беспощадным, кулаки сжимались с такой силой, что ногти впивались в ладони, и глухие, хриплые звуки вылетали из напряженного горла. А то вдруг мальчик впадал в беспамятство, улыбался жалкой, совсем детской и по-детски беспомощной улыбкой и начинал очень слабо, чуть слышно петь какую-то неразборчивую песенку.
Сон мальчика был тяжел, так глубок, душа его, блуждающая по мукам сновидений, была так далека от тела, что некоторое время он не чувствовал ничего: ни пристальных глаз разведчиков, смотревших на него сверху, ни яркого света электрического фонарика, в упор освещающего его лицо.
Но вдруг мальчика как будто ударило изнутри, подбросило. Он проснулся, вскочил, сел. Его глаза дико блеснули. В одно мгновение он выхватил, откуда - то большой отточенный гвоздь. Ловким точным движением Егоров успел перехватить горячею руку мальчика и закрыть ему ладонью рот.
- Тише. Свои, - шепотом сказал Егоров.
Только теперь мальчик заметил, что шлемы солдат были русские, автоматы – русские, плащ- палатки - русские, и лица, наклонившиеся к нему, - тоже русские, родные.
Радостная улыбка бледно вспыхнула на его истощенном лице. Он хотел что–то сказать, но сумел произнести только одно слово:
- Наши…
И потерял сознание.
…
Позавчера Биденко и Горбунов вышли в разведку, взяв с собой Ваню. Они взяли его впервые, не доложив по команде, что берут с собой мальчика.
У них была задание как можно дальше проникнуть в расположение противника и разведать дороги, по которым в случае продвижения можно было наилучшим образом провести свою батарею через болота вперед. Мальчика они взяли с собой за проводника, потому что он отлично знал эту болотистую, трудно проходимую местность.
Ваня с лошадью не таясь, шел впереди, а в метрах ста сзади, один за другим, след в след, осторожно ползли Горбунов и Биденко.
Подражая разведчикам, он вел самостоятельные наблюдения. По компасу устанавливал азимут. На полях своего букваря он записывал каракулями, какие то одному ему ведомые ориентиры и цели. Коряво, но довольно умело рисовал условными знаками дороги, рощи, болота.
Что мог объяснить Ваня? Улики были слишком очевидны. Молча, с побледневшим лицом Ваня смотрел на обтрепавшуюся страницу букваря, где поверх прописей и картинок была неумело, но довольно толково нарисована схема реки с новым мостом и бродами.
Ваня понял, что отпереться невозможно, и он пропал.
- Кто это рисовал? – повторила немка голосом, задрожавшим как натянутая струна.
-Не знаю, - сказал Ваня.
Ваня стукнулся затылком о бревно, но упасть не успел. Он стоял, шатаясь, перед столом, и теперь на букварь из его носа капала кровь, заливая пропись: «Рабы не мы. Мы не рабы».
Новый удар отбросил его к стене, и больше уже ничего Ваня не помнил.
…
- Сейчас же отсюда уходи.
- Куда? – сказал Ваня.
- Назад. На батарею. Во второй взвод. К разведчикам. Куда хочешь.
- Ваня посмотрел в глаза капитану Енакиеву и понял все. Губы его дрогнули. Он вытянулся сильнее.
- Никак нет, - сказал он.
-Что? – с удивлением переспросил капитан.
И тогда Енакиев отправил Ваню в штаб с важным донесением.
…
На лафете знакомой пушки, которая одна среди этого общего уничтожения казалась сравнительно мало пострадавшей, сидел капитан Енакиев, низко свесив голову и руки и боком, всем телом повалившись на открытый затвор. Ване показалось, что капитан Енакиев спит.
И вдруг в душе у Вани, будто что - то повернулось и открылось. Он бросился к Биденко, обхватил руками его бедра, прижался лицом к его жесткой шинели, от которой пахло пожаром, и слезы сами полились из его глаз.
- Это ничего, пастушок. Это можно. Бывает, что и солдат плачет. Да ведь что поделаешь! На то война.
…
В кармане у капитана нашли записку. Где он прощался со своей батареей, передавал привет всем товарищам и просил похоронить его не в Германии, а на родной, советской земле.
Кроме того он просил позаботиться о судьбе его названого сына Вани Солнцева и сделать из него хорошего солдата, а впоследствии – достойного офицера.
На рассвете незадолго перед подъемом, старый генерал, начальник училища, который всегда просыпался раньше всех, обходил, по своему обыкновению, спальни, для того что бы посмотреть, как спят его мальчишки.
Он остановился возле Ваниной койки и долго стоял, рассматривая мальчика. Ваня спал очень глубоким, но беспокойным сном, сбросив с себя одеяло и раскидавшись. По его лицу пробегали отражения снов, которые он видел. Каждую минуту оно меняло выражение.
В то самое время Ване снился последний предутренний сон.
Узкий ледяной луч прожектора иногда скользил по звездам. Но он был не в силах ни погасить, ни даже ослабить их блеск – они играли еще ярче, еще прекраснее.
А вокруг стояла громадная тишина, которая казалась выше елей, выше звезд и даже выше самого черного бездонного неба.
Внезапно, какой то звук раздался в темной глубине леса. Ваня узнал его: это был резкий, требовательный голос трубы. Труба звала его. И тотчас все волшебно изменилось. Ели по сторонам превратились в седые плащи и косматые бурки генералов. Лес превратился в сияющий зал. А дорога превратилась в громадную мраморную лестницу, окруженную пушками, барабанами и трубами.
И Ваня бежал по этой лестнице.
Бежать ему было трудно. Но сверху ему протягивал руку старик в сером плаще, переброшенном через плечо, в высоких ботфортах со шпорами, с алмазной звездой на груди и серым хохолком над прекрасным сухим лбом.
Он взял Ваню за руку и повел его по ступенькам еще выше, говоря:
- Иди, пастушок… Шагай смелее!
__________________________________________________________________________________________
БД "Молодежь и книга" в рамках библиотечного Интернет-форума "Молодой герой в литературе моей страны"
Краснодарская краевая юношеская библиотека им. И.Ф. Вараввы http://krkrub.kubannet.ru/rubrik/7170