Спустился он почти бесшумно — ничего не задел, не свалил и не рассыпал. Не то, чтобы Галайкин отличался повышенной неуклюжестью, но иногда, случалось, мог уронить чью-нибудь книжку, опрокинуть стаканы с чаем, или — как тогда в Бердянском — стукнуть нижнего пассажира ногой по лицу. Особенно при больщицах, точнее — болельщице. «Ш-ш-ш-ш», — чуть не лопалась от напряжения Галайчиха, просвечивая его при этом ведьминскими глазами-рентгенами. «Ага», — понимающе кивал муж. И моментально что-то слетало со стола, лопалось под подошвой, выпадало из куртки (ключи с жутким грохотом о металлический борт). Однажды, под пристальным взглядом супруги, Галайкин смахнул на пол спичечный коробок с солью — ясное дело, открытый, понятно, высыпалась. Жёнушкино «Тебя ж направо, твою ж налево», наверное, до сих пор гуляет эхом-призраком по коридорам и тамбурам того состава. «Если бы чумаки с бабами ездили...» — подумал он, посмотрев на попутчиц под новым ракурсом (словно прочитал привычно-русское «