Червленый Яр по имеющимся источникам, появился на исторической сцене в конце XIII в., но первое объединение кыпчакских и славянских общин на хоперско-донском междуречье могло возникнуть еще в половецкую эпоху.
Червленый Яр по имеющимся источникам, появился на исторической сцене в конце XIII в., но первое объединение кыпчакских и славянских общин на хоперско-донском междуречье могло возникнуть еще в половецкую эпоху.Червленый Яр по имеющимся источникам, появился на исторической сцене в конце XIII в., но первое объединение кыпчакских и славянских общин на хоперско-донском междуречье могло возникнуть еще в половецкую эпоху.
Известные по археологическим данным поселения славян-северян (роменско-боршевская археологическая культура) в районе устья Воронежа, располагавшиеся по правым берегам Дона и нижнего течения Воронежа, существовали в VIII-IX вв., но затем, по-видимому, исчезли (вероятно, славян вытеснили печенеги, проходившие через этот район в ходе их переселения из Азии в Причерноморье). Новое появление здесь славян следует датировать, видимо, XII в. это были те носители черниговской топонимики, которые тогда же появились и в районе Карасу, переименованного ими в Елец. Самый факт их проникновения в глубину Половецкой земли достаточно ясно говорит об отсутствии какого-либо антагонизма и несовместимости между восточными славянами и половцами, и более чем вероятно, что это проникновение осуществлялось именно на основе хозяйственного симбиоза: половцы, кочевавшие по степным междуречьям со своими стадами, не возражали против поселения в приречных лесах удобных и выгодных соседей.
Представляется наиболее вероятным, что именно тогда, в XII в., из района устья Воронежа началось и дальнейшее продвижение славян на юго-восток, вниз по Дону, по его приречной лесной полосе. Во всяком случае вряд ли это могло начаться позже, поскольку к концу XIII в. славяне оказались уже на Хопре и Вороне. Возможно, что первым славянским поселением на хоперско-донском междуречье было именно поселение на крайней северо-западной точке междуречья, при устье Воронежа, получившее название Червленый Яр по красному глинистому обрыву холма, на котором оно стояло, именно Червленый или Чермный, но еще не Красный и не Червонный, так как это происходило до размежевания русского и украинского языков. Отсюда переселенцы и понесли это название вниз по Дону и потом вверх по Хопру, присваивая его каждому новому поселению в приречной лесной полосе по обычаю всех переселенцев мира, распространяющих таким путем топонимику своей родины.
Вероятно, вначале каждая новая славянская община в лесной полосе вдоль левого берега Дона и правого берега Хопра самостоятельно вступала в союзные договорные отношения с соседней половецкой общиной, которая имела степные пастбища в глубине междуречья, а зимние селения где-то тут же, рядом со славянами, в лесной полосе или около нее на краю степи. Объединение всех этих славянских и кыпчакских общин на всем междуречье произошло скорее всего уже в золотоордынское время, может быть, в виде реакции на попытку какого-нибудь сарайского феодала превратить весь этот район в свой улус. Думаем, что тогда-то славяне червленоярские или соседние, например елецкие, и начали называть Червленым Яром все объединение, включая и общины бывших половцев, к этому времени уже переименованных в татар. А когда название Червленый Яр приобрело такой общий смысл, его стали присваивать и поселениям на северной границе района, и так оно могло появиться, например, при въезде на червленоярскую территорию с севера на Ордобазарной дороге.
Было бы опрометчиво считать, что червленоярские славяне были такими исконными оседлыми земледельцами, какими представляют себе средневековых славян многие исследователи на основе ретроспективного анализа сведений конца XIX начала XX в. о русских и украинских крестьянах. Если уж необходимо использовать сведения этого времени за недостатком более ранних, то логично обратиться прежде всего к материалам XVIII начала XX в. не о крестьянах, а о донских казаках, в том числе и хоперских.
Эти казаки, равно как запорожские и другие группы казаков по крайней мере до середины XVIII в., а местами и дольше, имели хозяйство с преобладающим пастбищным скотоводством и второстепенным, иногда еще очень слабым земледелием.
Соответственно казаки были еще в XVIII в. самыми настоящими полукочевниками, а многие остатки и пережитки полукочевничества сохранили до середины XIX в. "Юрт" казачьей общины представлял собой полосу земли, вытянутую перпендикулярно реке. На ней близ реки находились зимние пастбища с загонами для хранения сена и кормления скота, сезонно обитаемые зимние селения (базы, зимовки) и крепость-убежище (городок), он же общинный центр. В XVIII в. городки постепенно заменились неукрепленными, более крупными центральными общинными селениями-станицами с тяготеющими к ним периферийными селениями-хуторами. Дальше от реки располагались поля, далеко разбросанные друг от друга вследствие применения залежной системы земледелия. Еще дальше находились летние пастбища. По этой полосе совершалось сезонное возвратно-поступательное кочевание казачьих семей на расстояния, которые в XVIII в. превышали 70 км. Остатки кочевания на расстояния до 20 км даже в середине XIX в. еще не везде перевелись, причем в это время неоседлость имела уже преимущественно земледельческий характер, т. е. была обусловлена залежной системой земледелия уже в большей степени, чем требованиями скотоводства. При дальних полях, сенокосах и летних пастбищах имелись сезоннообитаемые летние полевые станы-коши, летники.
О явлениях неоседлости у донских казаков большинство авторов писали сдержанно, не всегда называя вещи своими именами, потому что официальная войсковая историография XIX - начала XX в. стремилась представить донское казачество как "щит Европы", форпост искони оседлой европейской цивилизации против искони кочевого азиатского варварства, в связи с чем считалось неудобным афишировать явления неоседлости у казаков. Поэтому оказались обойденными или завуалированными некоторые характерные детали.
Например, все русские авторы единодушно умолчали о том, как был организован быт казачьих семей на дальних пастбищах, хотя вполне очевидно, что при удалениях в 70 км и более от основных усадеб тут требовалась организация и материальная обстановка, характерная для полукочевничества. И действительно, в анонимном иностранном сочинении конца XVIII в. мелькнуло сообщение о том, что донские казачьи офицеры употребляли в походах транспортабельные жилища вроде калмыцких войлочных кибиток, которые, стало быть, имелись у казаков и которые не считалось зазорным употреблять.
В связи с этим уместно заметить, что впервые отмеченное в XVI в. название нынешней станицы Вешенской- Вежки происходит от древнего общеславянского слова "вежа", означавшего первоначально простейший конический шалаш, а затем перенесенного на многие более сложные типы построек, развившиеся из конического шалаша. В частности, в лесостепной и степной зонах Восточной Европы в домонгольское время восточные славяне называли вежами полукочевничьи сборно-разборные или транспортабельные войлочные жилища, впоследствии известные в русском языке под терминами "кибитка или "юрта".
В 1549 г. заволжский ногайский мурза Юсуф в письме Ивану IV жаловался: "Холопи твои нехто Сары Азман словет на Дону в трех и в четырех местех городы поделали..." и грабят ногайских купцов и послов на пути в Москву и из Москвы. В частности, ограбили возвращавшихся из Москвы купцов где-то "на Ворониже". На то же жаловались и два других мурзы опубликованы русские переводы этих и других подобных документов, сделанные немедленно по получении их в Москве).
В свете всего, что нам известно о Червленом Яре, вряд ли можно сомневаться, что Юсуф писал о червленоярцах, которых в середине XVI в., вероятно, начали называть казаками, точно так же как запорожцев и других подобных свободных общинников за пределами московских и польско-литовских границ. Сары-Азман, видимо, атаман данной группы казаков был, судя по имени, конечно татарин, но не касимовский, а битюгский, т. е. свой, червленоярский.
А. А. Шенников "Происхождение Червленого Яра".