Нет, он не сдастся. В конце концов, перемычку можно выложить заново.
Пусть на это уйдет много времени, но дело все-таки поправимое. От этих мыслей Кияс по чувствовал себя увереннее.
Поднявшись, он двинулся к промоине, начал старательно ее перекрывать. Скоро из от водного арыка уже не переливалось ни струйки воды.
Спустя какое-то время он решил проверить, держит ли перемычка, и вернулся на место недавнего сражения. Перемычка не подвела, но ее следовало укрепить.
«Отец на моем месте не растерялся бы и в воду зря кидаться бы не стал, — подумал Кияс, вновь берясь за работу. — Он всегда говорил, что в спешке больше вреда, чем пользы».
Уложив последние куски дерна, он начал присыпать их сверху землей. Бросать кетменем землю по жаре - дело изнурительное, а бросать к тому же приходилось издалека.
Кияс вспоминал, как ловко управлялся, бывало, с этой работой отец. Он мог запросто кидать землю за семь шагов. Ударит разок кетменем, и рытвина остается — в пору очаг устраивать.
Когда отец собирался на фронт, он привязал проволокой свой тяжеленный инструмент под крышей навеса, а сыну выдал другой, с которым раньше ходила в поле Торжан.
Пока Киясу и в голову не приходило поработать отцовским кетменем, а теперь вдруг захотелось: «Тем бы я уже давно закидал промоину...».
Мальчик размечтался, представил, что, может быть, в эту минуту он походит на отца и что если бы кто-нибудь из аульчан прошел сейчас по дороге и посмотрел на него, то наверняка бы удивится: не сам ли это Каипбек работает?!
Усталость и жажда брали свое. Кияс уже не так рьяно взмахивал кетменем и стал подумывать, что неплохо было бы сходить к головному арыку, напиться проточной воды — его баклажка была пуста.
Он решил, что даст себе передохнуть после десяти ударов, потом набил еще десять... И тут знакомый голос окликнул его по имени. Кияс обернулся и увидел Саута. Малыш держал в одной руке кувшин, в другой — хлеб.
Братья отошли к берегу головного арыка и устроились там под тенью джиды. Саут развязал узелок с хлебом, расправил скатерку и придвинул к Киясу кувшин с кис лым молоком.
— Что, устал, наверное, пока шел?
— Нет. Ты думаешь, мне этот узелок нести тяжело?
Кияс промолчал, он взял обеими руками кувшин, поднял его и начал пить, запрокинув голову... Со стороны реки потянуло едва ощутимой свежестью. Усталость постепенно проходила.
Кияс приподнялся на локте и бросил взгляд вдоль отводного арыка, на перемычку. Отсюда место, где случился прорыв, было похоже на седловину в гряде холмов.
«Надо будет потом еще земли подбросить», — подумал Кияс.
Саут дождался, когда брат поест, и только потом за говорил:
— Ты, наверное, сам устал здорово? — Немного... — Запруда развалилась, да? Кияс не ответил, — А я сегодня корову сам на луг выводил. — И кол сам забивал?
— Да, а потом пришел домой и самовар разжег. Мама после чая сказала, что ей полегче стало. — Саут говорил совсем как взрослый, он словно успокаивал старшего брата.
Кияс положил руку на плечо малыша.
— Ну что, теперь домой пойдешь? — Пойду...
Саут встал, отряхнул штаны и взял баклажку, с которой Кияс утром пришел на участок.
— Маме что сказать? Что ты поливаешь еще?
Кияс понял, брат спрашивает, нужно ли говорить матери про запруду.
— Скажешь, что я заново перемычку построил.
Саут, помахивая пустой баклажкой, зашагал по тропинке в сторону дороги. Кияс еще немного полежал один в тени, его потянуло ко сну. Вздремнуть бы сейчас... Но мальчик знал, что стоит прикорнуть, и он провалится на несколько часов в сон.
Нет, надо вставать — чем больше пролежишь так, тем труднее будет потом снова браться за кетмень, да и работа после обеда всегда не в охоту. Кияс наконец пересилил дрему и медленно поднялся на ноги, взял прислоненный к ветке кетмень.
Солнце теперь уже клонилось к закату, и зной понемногу спадал.
«Надо будет сначала укрепить как следует перемычку, — напомнил себе Кияс, — а потом можно и поливать спокойно».
Возле перемычки мальчик выбрал место, откуда удобнее кидать землю, поплевал на ладони и снова принялся за работу. Однако работал он уже без прежнего азарта. И подражать знаменитым аульным поливальщикам ему теперь не хотелось.
Усталость давала о себе знать. Мальчик думал, что надо бы действительно попробовать отцовский кетмень, а то ведь от этого толку мало...А в конце лета поспеет просо, придется охранять участок. Нужно к этому времени рогатку смастерить... Мама уже поправится, наверное. А может, и война осенью закончится, отец приедет...
Кияс бросал и бросал землю.
Огненный диск солнца над степью увеличивался на глазах, клонясь все ниже к горизонту, и постепенно окрашивался в багровый цвет.
Прохладный ветерок с реки был все ощутимей.